— А то нет, — не поднимая головы, ответил Степан.
— Простаивать трактор не будет?
Степан поднял голову, и Карев увидел глаза, полные искреннего удивления.
— А чего ему простаивать-то?!
И столько было в этом, на первый взгляд, может быть, наивном восклицании, уверенности в своих силах, что в классе — собрание проходило в школе — прекратилось всякое движение. Карев заметил: тем, кто за минуту до этого кричал против Степки, кто настроен был все обратить в шутку, вдруг стало словно бы как-то не по себе.
— Этта то-очно! — наконец произнес кто-то. — Степан свому слову хозяин.
…Карев улыбнулся.
— Значит, так и порешим: послать на курсы трактористов Степана…
— Мухортикова! — раздалось в нескольких местах.
— Степана Мухортикова, — продолжал Карев. — Согласны?
— Согласны!..
После Карев несколько раз справлялся в МТС. Отвечали: Степан Мухортиков один из лучших курсантов, принят в комсомол.
Карев, как и обещал, приехал в Застойное.
— Ну как, косишь? — спросил Батова.
— Приступили.
— С фермой как?
— С лесом волынка. Возить — тягла не хватает.
— Сельсовет помогает?
— Э-э! — Батов махнул рукой.
Карев пошел в Совет. Вызвал Цапулю. Долго, часов до двенадцати ночи, шел разговор.
Говорили о том, как должен работать сельский Совет, какие есть недостатки в его работе и многом другом. Видя робость, нерасторопность председателя, Карев говорил осторожно, больше обращаясь к Батову. А Цапуля, иногда невпопад отвечая на вопросы, сидел и думал: «Пропал!» По Кареву выходило, что надо больше быть с народом, прислушиваться к народу, и тут же он указывал: народ разный. Вот тут и разберись!..
На Цапулиной спине взопрела рубаха. Даже ночная свежесть не принесла ему облегчения. А тут как назло где-то, наверное, у пожарки — самом излюбленном месте деревенской молодежи — гармошка, девический смех, песни.
Цапуля не вытерпел:
— Вот, товарищ районный секретарь, и поробь с ними…
— А что?
— Не слышишь? Только и на уме у них: песни да пляски. Вон…
Карев прислушался.
пел тонкий неокрепший голосок.
— И-ии-их! — Торопливо взахлеб повторила мелодию видевшая виды гармонь. Тот же голос продолжал:
— Ну вот, — махнул рукой Цапуля, — слыхал? Одни у них ухажеры на уме…
Окрепший голос в это время задорно бросил:
Гармонь фыркнула и замолчала, не повторив на этот раз бойкий напев.
— Вот это здорово! — не удержался Карев. — Слыхал, Андрей Петрович, о чем поют?
Цапуля недовольно хмыкнул.
— Хм! Песня — она песня и есть. О трактористах поют. Помешались все на них…
— Вот в том-то и дело, что о трактористах, Василий Афанасьевич, — сказал Батов.
Карев подхватил.
— Да еще как!
На следующее утро они съездили в леспром к Чугунову и договорились об организации Застоинской территориальной партячейки. Сейчас два коммуниста леспрома — Чугунов и одна из работниц завода — и Батов состояли на учете райкома. Решили готовить к приему из колхозников Антипу, Мишу Фролова и Нину Грачеву. Разговор шел о Степане Грохове, но пока воздержались.
— Пусть покажет себя на работе.
…И теперь, может быть, больше других зная о том, какие, заслуженные и незаслуженные обвинения подстерегали Степана, а может быть, подстерегают еще и до сих пор, Карев с удовольствием пожал ему руку.
— Хорош стог! Такой не промочит…
Разговор снова вернулся к дождю. Спрашивали приехавших, где их захватило, широко ли прошел дождь. Все были довольные, сияющие, пока всеобщее возбуждение не пресекла Улита Фролова:
— Да хватит вам! Не видите — на мужиках нитки сухой нет…
Через несколько минут все были около избушки, где над костром в большом котле бурлил суп-скороварка. Пока Нина разбирала посуду, резала хлеб, кто сушился около костра, подставляя пламени то один бок, то другой; кто отжимал свое белье, хоронясь за кустами. Сыпались шутки и смех. Наконец все уселись прямо на прибитую дождем кошенину вокруг чистого полога, на котором кучками поднимался хлеб.
— Товарищ секлетарь (не знаю имя-отечества), садись с нами полевскую кашу хлебать, — пригласил Антипа.
Карев не отказался. Все ели с большим аппетитом. Оживленно разговаривали. Разговор касался самых разнообразных вопросов. Говорили о сенокосе, о производственном плане бригады, о погоде, о недавнем дожде — такой, не догляди, всю обедню испортит, — о строительстве фермы. Андрей Петрович рассказал, что лес он охлопотал, выкупил. Осталось привезти. Но из бригады людей брать для этого он не думает. А вот Калюжонку придется, наверное, скоро взяться за топор… Говорили о том, сколько можно держать скота в личном хозяйстве, о видах на урожай, о том, сколько получат на трудодень, что будет с теми, кто плохо работает, кто в колхоз не идет, и правда ли, что на Голубой Елани строят бараки для выселенцев.
— Для каких выселенцев? — удивился Николай Александрович.
