Следующий, если судить по старшинству, сотрудник – это Хакимов Закир Рашитович. Пенсионер с огромной выслугой лет. Когда-то он руководил отделением следствия в районе Республики, но кто-то из следователей в его штате «накосячил» и его сняли с должности руководителя, после чего перевели подальше в столицу на должность старшего следователя. Несмотря на свой возраст, он отлично влился в молодой коллектив, многим разрешая обращаться к себе на «ты» в свои пятьдесят лет, но лично у меня язык не поворачивался. Выглядел Закир Рашитович намного старше своего возраста, и одевался по канонам прошлого века. Уголовные дела расследовал медленно, но качественно. Любимым его атрибутом были черные пластиковые очки, с множеством отверстий-точек, которые тот надевал после долгой работы за компьютером для расслабления глаз. Иногда, увлекаясь такими восстанавливающими зрение процедурами, мужчина мог заснуть прямо на рабочем месте.
Женскую половину отдела, с которыми я общалась, представляли Лиза, новенькая – Гульназ и капитан юстиции Чернова Вероника, так как ее кабинет соседствовал с моим.
Вероника была худощавой девушкой, тридцати четырех лет, с иссиня-черными волосами до плеч. Её назначили наставником для Гульназ и поселили работать в одном кабинете, в котором всегда жутко пахнет ментоловыми сигаретами. Педантичностью в расследовании Вероника не отличалась, но дела штамповала как типографский конвейер. Она не особо вникала в суть и проблемы людей, тем более не давала проникнуть чужим тяготам в свое сознание, считая, что у нее и своих личных проблем предостаточно. Такой подход позволял ей «не выгорать». Людей перед собой она не видела, зато видела статус «подозреваемый» и «потерпевший» в протоколах следственных действий. А еще ее называют «черный следователь», так как почти в каждом расследуемом ей деле кто-то да умирает, так и не дожив до суда. Обычно это обвиняемые, но бывали и потерпевшие, и даже свидетели. Такие частые явления, как смерть обвиняемого, она объясняла тем, что ей по большей части в руки попадали дела о наркоманах, которые, уже много лет «травились», либо бомжи, которые не отличаются богатырским здоровьем.
Утренняя оперативка началась с известия о том, что в отделе появился новый сотрудник по имени Ильдар. Ильдар был парнем на вид года на три меня старше, ростом ненамного выше меня, чуть полноватый, с круглым лицом, темными волосами, близко посаженными карими глазами-пуговками и очками с квадратными стеклами.
– Прошу любить и жаловать! С сегодняшнего дня к нам прикомандирован Исаев Ильдар Ирекович. Работать, Ильдар, будете в кабинете с Жуковой Мариной, – произнес Олег Юрьевич, представляя нового члена «команды».
Пока я переваривала новость о соседе по кабинету, мне передали в руки увесистую папку с очередным делом и отправили всех по рабочим местам.
Перспектива разделять рабочее пространство с кем-то посторонним ничуть не радовала. И пока я в расстроенных чувствах изливала душу своей любимой орхидее, что кабинет и так довольно маленький, в дверях появился «пухляш» с картонной коробкой, из которой выглядывали канцелярские принадлежности.
– Привет, давай тут порядок наведем, раз все равно все переставлять придется, – предложил он.
Я не горела желанием проводить уборку, так как у меня было достаточно других дел. Но работать, в то время как Ильдар будет наводить чистоту и размахивать пыльной тряпкой у моего носа, было бы некомфортно.
Решила все же помочь ему, чтобы быстрее с этим покончить, и сесть, наконец, за осмотр вещдоков, которые доставили по уголовному делу.
Работа в одном кабинете с новым коллегой оказалась не такой ужасной, как я представляла. Ильдар, оказался на удивление свойским парнем. Он объединял в себе перфекционста, паникера, отзывчивого, честного и рассудительного человека. Это ужасное сочетание качеств рождало уникального, смешного, доброго парня, впадающего в панику при малейших трудностях.
Поначалу меня жутко раздражали изменения, происходящие в кабинете. Появилось в два раза больше папок, шкаф еле закрывался из-за огромного висящего бушлата и вещмешка, в котором было все на любой случай от межгалактической марсианской войны до подъема по тревоге. На его сейфе появилась шуточная табличка с золотой надписью на черном фоне «Я в этом деле – главный актер, я сценарист в нем – я режиссер», которую приходилось прятать, каждый раз, как только в отдел приезжали проверяющие «сверху». Подоконник был под завязку завален бумагами и всевозможной канцелярщиной. На общей тумбе обосновался «станок» для подшивания уголовных дел, представляющий собой деревянную рамку с отверстиями и дрель.
А вот появлению этого хитроумного приспособления я обрадовалась. Ранее такой станок был в единственном экземпляре на все следствие и хранился в кабинете Петровича, а теперь появился второй, и я на правах соседки по кабинету пользовалась им без очереди при первой необходимости.
