– Знаешь что, Петя… приезжай и все расскажешь! Не то я с ума сойду… – попросила его жалобно. И добавила: – Я одна дома.
Не помня себя от радости Петр выскочил на улицу – и бегом в метро. Всю дорогу обдумывал, как короче и убедительнее, чтобы не обидеть и не вызвать ревность, рассказать о поклепе, который возвела на нее Марина. Но когда Даша открыла ему дверь – все приготовленные слова сразу вылетели из головы.
Даша стояла перед ним опустив голову, с опухшим от слез лицом в простом домашнем халатике, но такая милая, желанная… Поскорее обнять, прижать к своей груди… Она робко подняла на него глаза – и он понял, ничего говорить не надо, прощен и любим по-прежнему… Порывисто притянул ее к себе, покрывая лицо и шею нежными поцелуями, дрожа от охватившего его желания и чувствуя – она жаждет того же, что и он.
– После… после мне все объяснишь… – прерывисто дыша, прошептала Даша, и увлекла его к себе в комнату. Остановились у постели, долго целовались; потом, совсем потеряв голову, лихорадочно сбрасывая с себя одежду, упали на кровать, сжимая друг друга в объятиях… Раздался резкий стук в дверь, она распахнулась – на пороге возник Василий Савельевич…
Шокированный увиденным, он все же сохранил самообладание; прикрывая дверь, сурово бросил дочери:
– Даша! Скажи своему молодому человеку, чтобы оделся! Я жду его в гостиной.
Обсуждать тут нечего… они обменялись лишь боязливыми взглядами. Даша, укутавшись простыней, осталась лежать, а Петр быстро оделся и пошел на встречу с ее отцом – как Иисус на Голгофу.
Василий Савельевич вернулся домой раньше времени – забыл рукопись – и никак не ожидал от дочери такого конфуза; однако не растерялся, сидя в гостиной мрачно раскуривал трубку. «Нужно положить конец этому безобразию! – твердо решил он. – Они, конечно, любят друг друга, но унижать дочь я не позволю! Ничего хорошего се не ждет. Дашенька меня поймет, подчинится». Задумавшись, он не сразу заметил, как Петр, пунцовый от смущения, нерешительно остановился в дверях гостиной – потупился как провинившийся ученик.
– Садитесь, молодой человек! – Хозяин указал на кресло против себя; так же официально, не называя по имени, продолжал: – Пора нам поставить все точки над «i»! Итак, – он холодно посмотрел ему в глаза, – намерены вы жениться на Даше?
– Конечно! – хрипло подтвердил Петр, хотя все в нем восставало против такого допроса. Но родители просят с этим повременить.
– Ну что ж, иного ответа я и не ожидал, – с мрачным негодованием откликнулся Василий Савельевич. – Как я слышал, вы и ваши родные сомневаетесь, стоит ли породниться с такими безродными людьми, как мы? Разве я не прав?
Растерявшись от этого враждебного тона, Петр промолчал, и тот продолжал, все более распаляясь:
– Это мне понятно. Непонятно одно: почему, откладывая женитьбу, такой благородный молодой человек не желает отложить и все остальное? Или моя дочь – подстилка для вашего благородия? – Василий Савельевич хлопнул кулаком по журнальному столику, так что подпрыгнула пепельница.
Он резко поднялся с места; невольно среагировав, встал и Петр.
– Так вот что я вам скажу, благородный молодой человек! – изо всех сил сдерживая кипящее негодование, процедил Василий Савельевич. – Может, в отличие от вашего, в моем роду лишь несколько поколений честных тружеников, но и мне присуща фамильная гордость. – Глубоко вздохнув, и непримиримо глядя на Петра, он решительным жестом указал ему на дверь: – Уходите и чтобы я вас здесь больше не видел! О Даше можете забыть!
На фирме, где работала Даша, шла подготовка к выезду за рубеж – показу летней коллекцию модной одежды. Выбирали лучшее, дошивали новое; их ждали Вена и Будапешт – города эти славились хорошим вкусом и придирчивой публикой. Манекенщиц совсем замучили.
– Девушки! Нельзя ли попроворнее? Не успеваем! – подгонял неутомимый Гаррик. – Дашенька! Двигаешься сегодня как сонная муха.
Менеджер был недалек от истины: ночью она почти не спала, чувствовала себя разбитой и обессиленной. Это заметили и подруги.
– Ты что это словно неживая? – удивилась блондинка Кира, когда они в очередной раз переодевались. – Из-за «хвоста» по лексике переживаешь? Брось! Сдашь осенью, какая разница? Все равно из-за троек стипендии не будет.
– Стипендия мне не светит, – грустно вздохнула Даша. – Но «хвост» я до отъезда пересдать успею.
– Так чего же хмуришься?
– Выходит, есть из-за чего. – Даша вовсе не желала делиться своими переживаниями.
Но от любопытной Киры не так-то просто отделаться.
– Думаешь, не знаю, из-за кого страдаешь? Тоже мне тайна мадридского двора! – усмехнулась подруга. – Наверняка это Петя тебя заморочил. Ничего не скажешь, всем хорош мальчик! Мне тоже нравится, – пошутила она. – Если что – я на очереди.
– Не рассчитывай, не отдам! – слабо улыбнулась в ответ Даша; но помрачнев, призналась: – Не ладится у нас с ним, хоть и очень любим друг друга.
– Как так? – Глаза Киры округлились от любопытства. – Разве так бывает?
