Вернувшись, я переоделась в такой же хлопчатобумажный вязаный топ с большим вырезом, но ярко-фиолетового цвета. И должна была признать, что фиолетовый смотрелся поспокойнее. Я оставила наплечную кобуру, а файрстар переложила в небольшую кобуру на спину. Теоретически я могла выхватить его и оттуда, но это была моя не самая любимая позиция. Единственная нашедшаяся рубашка, которая одновременно подходила бы к фиолетовому и прикрывала бы пистолеты, была тонкой, черной, но из нейлона. Последнее наполовину обесценивало преимущества от хлопчатобумажного топа, но нужно было признать, что так все смотрелось лучше. Одежда оставалась черной и не очень-то веселенькой, но выглядела не так агрессивно. И пистолетов было не видно. В таком виде можно было зайти в любой магазин страны и не вызвать повышенного интереса к собственной персоне. Конечно, если двигаться довольно быстро, рубашку отдувало назад, но я, знаете ли, не планировала заниматься бегом трусцой.
Во второй раз открыв дверь, я спросила:
— Лучше?
Улыбнувшись, Шерри кивнула.
— Намного лучше. Спасибо, что прислушалась ко мне. Я знаю, что это не лучший из твоих талантов.
— Я не собираюсь втягивать стаю Ричарда в войну только потому, что не могу немного сбавить обороты.
Ее улыбка расцвела в нечто нежное и почти грела душу.
— Ты хорошая лупа, Анита, и хорошая Нимир-ра. А для человека — так безусловно само совершенство.
— Ага, только от того, что я человек, пока никуда не денешься.
Она тронула меня за плечо.
— Но мы не ставим это тебе в вину.
Я внимательно посмотрела на нее, пытаясь определить, не шутит ли она, но сказать наверняка было трудно.
— Думаю, Роксана ставит.
Шерри кивнула.
— Возможно. Они ждут тебя на кухне.
Кухня была отделана черной и белой плиткой с трещинками кое-где в самых используемых местах, зато пол, вплоть до самого последнего дюйма, блистал чистотой. В рассеянном свете из окон плитка мягко поблескивала. Как и в отведенной Натаниелю спальне, здесь солнце светило по утрам, а не после обеда. Роксана сидела спиной к двери. Ее колени касались края белой скатерти. То, как она держалась, и ее неестественность прямо сказали мне, что она знает о моем присутствии, но намеренно не оборачивается.
Напротив нее сидела Марианна, перед которой стояла фарфоровая чайная чашка и блюдце. Она посмотрела на меня так, будто пыталась сказать мне что-то глазами, но я не поняла, что это за «что-то».
В углу рядом с буфетом, заполненным таким же, как чашка, фарфором, стоял Роланд. Он сложил руки на груди и вообще смотрелся очень по-телохранительски.
Второй, которого я секунду видела из ванной, как отражение Роланда, стоял в противоположном углу. Руки на груди, и очень телохранительский вид.
Но на этом сходство заканчивалось. Хотя, ладно, у них обоих был превосходный загар. Только я подозревала, что, как и в случае с Ричардом, этот новый парень был не просто загорелым. У него была кожа глубокого темного оттенка, а карие глаза почти идеально миндалевидной формы. Они казались почти слишком маленькими на фоне остальных черт лица. Оно состояло из углов, высоких скул, широкого лба и хищного носа. И все его черты были агрессивно-мужскими и экзотическими. Волосы были длинными, черными и, когда он повернул голову, чтобы взглянуть на меня, колыхнулись шелковой волной. Волосы были черными, как у меня; такие черные, что на солнце наверняка отливали синевой.
В нем тоже было, по крайней мере, шесть футов, может, даже на дюйм больше, и плечи соответствовали росту. Прислонившись к стене, он излучал этакую физическую энергию, как тот, кто знает свои возможности, и не парится, доказывая их.
— Это Бен. Он заменит тебе Сколя, пока не поправится Джамиль.
Я хотела было уже отклонить любезное предложение вверить свою жизнь в руки незнакомца, но сообразила, что это будет воспринято, как оскорбление. Так что мне оставалось только кивнуть:
— Здрасте!
— Привет, — кивнул он мне в ответ.
Развернувшись, Роксана переставила ноги и села на стул боком.
— Верн решил, что наш волк будет извинением за то, что ваши люди пострадали на нашей земле, — она посмотрела прямо на меня, и карие глаза по-прежнему выражали только враждебность. — Я же думаю, что это ты должна приносить нам извинения.
— Интересно, за что? — спросила я.
Она поднялась, и ее энергия, словно вода, потекла через комнату, закручиваясь вокруг лодыжек, поднимаясь к коленям. Ее сила накатывала волнами, словно наполняла комнату теплым дыханием ее присутствия.
Она была так сильна, что у меня каменело горло только от того, что я стояла так близко.
— Черт! — прошептала я.
— Ты пометила Верна, будто он низший, а не высший из нас.
— А, ты про то самое, с шеей, — сказала я безразлично.
Резко вскочив, она с оглушительным грохотом опрокинула стул на пол.
Я не дернулась за пистолетом, но была к этому очень близка.
Стоя передо мной, Роксана дышала слишком быстро и слишком неглубоко. Сильные эмоции всегда заставляют энергию изливаться сильнее, так что ее злость заставляла силу кусаться и танцевать на моей коже звенящий от напряжения, электрический танец.
