Кроме Эдраста, мадам Жозен гордилась и малюткой — «леди Джэн», для которой двери всех соседей были открыты настежь. Покупатели магазина Жозен нередко шли туда единственно с тем, чтобы полюбоваться прелестным ребенком. Все это удовлетворяло тщеславие Жозен, но не ее самолюбие. Она ясно видела, что «леди Джэн» гораздо больше привязана к Пепси, к Маделон и даже к старичку Жерару, чем к ней, своей тетке Полине. Девочка была всегда покорна и почтительна, но никогда к ней не ласкалась.
— Змееныша я себе выкормила! — говорила мадам Жозен, следя из окна, как малютка направлялась к своей приятельнице Пепси. — Чего-чего только я не делала для этой девчонки: недосыпала, недоедала, ухаживала за ней во время болезни! А чем она мне заплатила за это? Чем вознаградила мои заботы и хлопоты?.. Гордячка этакая! Найдись только случай — в грязь втопчет! Вот так-то вам всегда отплачивают за добро! Вытолкай я ее в тот вечер вместе с матерью на улицу, они больше бы меня ценили, чем теперь. Кто знает, может быть, для меня и лучше было бы не связываться с ними…
Каждый день, какая бы ни была погода, «леди Джэн» заходила навестить своего друга мосье Жерара и затем продолжала свою прогулку до зеленого забора, где она непременно останавливалась, любуясь на разноцветные палевые, красные и белые розы, живописно окаймлявшие верх забора. Девочке очень хотелось, чтобы чья-нибудь невидимая рука сорвала несколько этих прекрасных цветов и бросила ей или чтобы невидимые жильцы домика отворили калитку и позволили ей заглянуть к ним в сад.
Не одна «леди Джэн» — все, живущие на улице «Добрых детей», мечтали об этом. Каждому хотелось проникнуть в таинственный уголок. Мало кому из детей удавалось уловить ту минуту, когда молочник или булочник приходили со своим товаром к хорошенькому домику. На стук отворялась калитка, какая-то дама под вуалью принимала хлеб или кувшин с молоком, и любопытные ребятишки в несколько минут успевали разглядеть, что за зеленым забором раскинуты прелестный цветник и небольшой фруктовый сад. Днем, гуляя около этого домика, «леди Джэн» могла ясно слышать доносившиеся из комнат веселое пение канарейки и мягкие мелодические звуки старинных клавикордов, под аккомпанемент которых чей-то женский голос, негромкий, но чрезвычайно выразительный, пел романсы и арии из старинных опер. Девочка, одаренная от природы необыкновенным слухом и замечательным голосом, простаивала иногда по целому часу, наслаждаясь пением неизвестной певицы.
До сих пор никто не подозревал, что «леди Джэн» недурно поет. Только Пепси пользовалась правом слышать, как малютка, сидя с ней вдвоем, вполголоса пела колыбельные песни, заученные ею от покойной матери. Трогательно было видеть, с каким умилением убогонькая закрывала глаза от восторга, слушая, как ее маленький друг нежно распевал:
«Леди Джэн» не позволяла другим присутствовать при ее пении, и если «Мышка», по свойственному ей любопытству, прокрадывалась в комнату, девочка тотчас умолкала.
Каково же было удивление старичка Жерара, когда, выйдя раз утром из своей лавки, чтобы посидеть на скамейке у крыльца и подышать свежим воздухом, он увидел «леди Джэн» перед запертыми ставнями таинственного домика с цаплей на руках. Девочка до того небрежно держала птицу, что длинные ноги цапли волочились по песку. Оказалось, что чей-то старческий, дребезжащий, но все еще приятный голос пел арию из старинной французской оперы, часто слышанной в молодости стариком Жераром. «Леди Джэн», точно в забытьи, приподняла немного головку, раскрыла ротик и принялась вторить этой же арии, но так правильно и чисто, что старик оторопел. Он незаметно подвинулся вперед, чтобы яснее слышать. Девочка поразительно верно исполняла все рулады, повышала и понижала голос, строго следя за аккомпанементом клавикордов. Жерар вне себя от волнения быстро скрылся в своей лавочке и там разрыдался: так сильно эта странная музыка пробудила в нем воспоминания прошлого.
— Такому прелестному голосу нельзя пропадать! Как жаль, что мисс д’Отрев такая неприступная; я поговорил бы с ней, и она, конечно, стала бы учить малютку, — рассуждал старичок сам с собою.
Вслед затем в лавочку вошла «леди Джэн» со своей цаплей на руках.
Вежливо поздоровавшись со старичком, она с утомленным видом села на скамеечку. Лицо ее было необыкновенно серьезно и озабоченно.
— Знаете ли, мосье Жерар, что я вам скажу? — тихо проговорила она, — Мне хочется попасть в запертый домик, хочется узнать, кто там поет?
