Она поняла, что он сейчас уедет, а она останется одна. В этой пустоте и холоде.
Она встала у радиатора и крикнула:
— Заворачивай! Тебя по-человечески просят или как? Заворачивай давай!
Она могла так сколько угодно просить, даже умолять его. Шофер помедлил мгновение и двинул самосвал задом.
Она подумала, что уговорила его. С чувством облегчения, почти благодарности она смотрела, как он разворачивается. Она отошла на обочину и прислонилась к мокрому дереву спиной.
Она не сразу разглядела, что машина уезжает прочь.
«Ох ты, проклятье!» — пробормотала она, и ей самой неизвестно было, ругала она себя или шофера.
— Эй! Ты что делаешь! — крикнула она, выскакивая наперерез машине, не думая сейчас ни о чем, кроме того, что машина может уйти.
Бампером или крылом ее отбросило в сторону, в кювет. Шофер этого не видел.
Она не почувствовала удара или боли. Лежа, она видела, как пропадает, гаснет вдали свет машины, она все силилась что-то крикнуть, только у нее не было, голоса.
Она села и заплакала, стирая с лица грязь, все глядя туда, где исчезла машина.
1963—1966 гг.
