Она вздохнула. Ей хотелось исчезнуть, раствориться в воздухе, провалиться сквозь пол, лишь бы не оставаться здесь одной с двумя суровыми женщинами.
Когда Герка вышел, директриса (Иринка пока еще не сумела выучить ее замысловатое имя) поднялась и стала прохаживаться по канцелярии, оказываясь то позади девочки, то перед ней.
Иринка не сводила глаз с куклы. Отдадут или нет? Сильно ли Снежана пострадала?
— Итак, Новикова, мне стало известно, что ты повадилась бродяжничать…
— Я… бро… — Иринка от неожиданности забыла слова. Вместо слов из нее выскакивали лишь жалкие обрывки.
— Помолчи! — шепнула ей Нина Петровна, и девочка прикусила язык.
— Воспитательница, которая покрывает тебя, понесет наказание, но не об этом сейчас речь. Ты выбрала себе не лучшую дорожку, дорогая моя. Чего тебе не хватает у нас в доме? Кукол?
Ира не знала, что ответить. Ей всего хватает. Она совсем не оттого тянется за ворота детского дома, что ей чего-то не хватает. Или — оттого?
Стало жаль Киру, которой теперь тоже попадет.
— У вас в игровой достаточно кукол. Они всегда к твоим услугам. Так почему же ты ходишь по дворам и попрошайничаешь?
— Я не…
— Смотри, Новикова! Это мы, конечно, выясним. Полбеды, если ты ее выпросила. Но если ты ее украла… Тогда — берегись! Ты — будущая пионерка! Кстати, скоро вас принимают в октябрята. Сомневаюсь, что твои товарищи сочтут тебя достойной…
— Я хотела только сшить для куклы одежку, — пропищала Иринка, уставившись на воспитательницу полными слез глазами. Та молчала, но все же у нее было более человечное лицо, нежели у директрисы.
В детдомовском живом уголке жила белая крыса Шушера. За едва уловимое сходство директрису за глаза звали Крысой. Начальница, с белыми, бесцветными бровями и таким же белым как бумага лицом, начинала зверски краснеть, когда злилась. По праздникам она подкрашивала свои брови черным карандашом. Но все равно ободки глаз выглядели воспаленно-красными.
— Ангелина Павловна, — наконец решила обратиться к директрисе воспитательница, и Иринка машинально про себя повторила имя: «Ангелина Павловна. Нужно выучить».
— Давайте я все выясню. Завтра схожу с Новиковой, найду хозяев куклы. Игрушка-то, видимо, дорогая, нужно вернуть.
— Придется, — согласилась директриса. — И займитесь этой красавицей, Нина Петровна. Следует найти ей занятие, чтобы не было времени для бродяжничества. Работой нужно детей загружать, Нина Петровна. Труд еще никого не испортил!
В воскресенье после обеда Нина Петровна приказала Ирине собраться и вместе с куклой ждать внизу. Накануне куклу удалось отмыть и более-менее привести в порядок. Правда, одежда ее была напрочь испорчена. Когда Иринка вместе с воспитательницей пришли в дом к Лене, вся семья была в сборе и обедала. Ленина мама, ее папа, а также бабушка и сама Лена сидели за круглым столом. От приглашения к столу Нина Петровна категорически отказалась и сразу приступила к делу. Из обувного мешка была извлечена виновница инцидента.
— Это ваша? — хмуро спросила Нина Петровна.
— Да. — Ленина мама вышла из-за стола. — Это кукла моей дочери. А в чем дело?
— Будьте добры, объясните, как эта вещь оказалась у этой девочки.
Воспитательница подтолкнула вперед жмущуюся к двери Иринку.
— Я дала ей поиграть, — бойко ответила Лена.
Воспитательница словно бы не слышала слов девочки, она выжидательно смотрела на хозяйку.
— Это правда, — подтвердила Ленина мама, оглядываясь на домашних. — Не вижу в этом ничего плохого. А что случилось?
Лена оторопело разглядывала изрядно потрепанную Снежану.
— Ничего. Кроме того, что эта девочка — воспитанница детского дома. Вы знали об этом?
— Ну да… — растерялась хозяйка.
— Да? Интересно… — поразилась Нина Петровна.
— Гражданочка, — наконец не выдержал Ленин папа, — чего вы, собственно, от нас хотите?
— Чего я хочу? Я хочу, чтобы вы знали, товарищи, — мы не разрешаем нашим детям самовольно уходить из дома. Ходить к кому-то в гости, заводить знакомства.
— Но почему? — поинтересовался мужчина. — Не думаете же вы, что мы или наша дочь научим ребенка плохому?
— Вы взрослые люди и должны понимать, что это недопустимо. Если мы разрешим нашим детям ходить, где им вздумается, мы не сможем их контролировать. К тому же вам ведь наши дети не нужны. Вы поиграете, привяжете ребенка к себе, а потом вам что-то не понравится. И вы выкинете его, как нашкодившего котенка. А он потом будет страдать!
— Ну зачем же вы так… — растерялся мужчина.
Бабушка, до сих пор тихо сидевшая за столом, заохала, засобирала со стола пирожки.
— А как нужно? Я опытный педагог со стажем и знаю, что говорю. У нас разный контингент. И когда вы впускаете в дом нашего ребенка, то должны отдавать себе отчет! Наши дети, бывает, и воруют! Или вы об этом не слышали? И потом вы бежите к нам и кричите, что наш ребенок украл!
Бабушка будто бы и не слышала гневных слов воспитательницы. Она шмыгнула мимо, в угол, где жалась Иринка.
— Возьми, дочка, покушай… — прошептала бабушка, словно была не у себя дома, а в гостях у Нины Петровны.
Иринка отрицательно качнула головой. Тогда бабушка стала совать пирожки ей в карманы.
