— Мне понятна ваша позиция, — поморщился Ленин папа и отвернулся.
Иринка поняла уже, что никогда больше не попадет в этот дом. И пока взрослые ругались, она жадно впитывала напоследок теплую атмосферу семьи, где все обедают за круглым столом, где на стене висит коврик с оленями, пугливо поглядывающими на людей, где пекут пирожки и дарят ребенку красивые игрушки. Ей было стыдно за Нину Петровну перед этими людьми. Из разговора она уловила одну мысль и уяснила ее на будущее: их мир и мир детского дома — разные. И они ни в коем случае не должны пересекаться.
Детдомовская Ирина не такая, как домашняя Лена. И им нельзя дружить. Словно она, Ирина, в чем-то виновата. Только она так и не разобралась — в чем именно.
За обратную дорогу Нина Петровна не проронила ни слова. Иринка еле поспевала за ней. Искоса поглядывая на воспитательницу, она догадалась, что та все еще мысленно спорит с Лениными родителями или вообще со всеми семейными людьми.
Вошли на территорию детдома. Дежурный запер ворота.
Вечером, убедившись, что никто не обращает на нее внимания, Иринка спустилась на первый этаж и пробралась на кухню. Здесь царило особое тепло — от плиты. Повариха тетя Поля уходила поздно — все делала что-то в своей подсобке, напевая себе под нос. Вот и сейчас по кухне гулял ее тягучий напев.
Иринка пробралась мимо огромных чанов и стопок одинаковых белых тарелок в закуток, где сидел Герка и чистил большую кастрюлю. Возле Герки стояла миска с песком, в которую он макал тряпочку и принимался скрести кастрюлю.
— Пришла? — спросил он, ничуть не удивившись ее появлению. — Что скажешь?
— Я тебе пирожки принесла. Домашние.
Иринка уселась рядом с Геркой на табуретку. Мальчик отложил тряпочку и понюхал предложенный ему пирожок.
— С капустой… — протянул он. — Я уважаю с капустой. А ты?
— Я сладкие люблю, — призналась Иринка.
Герка понюхал второй пирожок.
— Сладкий. — И отдал ей.
Они жевали пирожки и весело болтали.
— Вообще-то я сегодня наелся, — хвастался Герка, озорно блестя глазами. — Тетя Поля мне в обед добавки положила. А в ужин запеканка была, так я знаешь сколько съел? Три порции!
— Не лопнул? — засмеялась Иринка.
— Ну! Я могу ведро щей съесть и не лопну! — уверял Герка. — Вот вырасту, уеду отсюда, буду каждый день трескать жареную курицу! Ты когда-нибудь ела жареную курицу?
Иринка подумала и отрицательно покачала головой.
— А я ел. Вкуснятина. Я однажды в санатории был, на Черном море, вот там нас кормили…
— Ты был на море?!
— А то!
— А я когда вырасту, буду жить в большом доме. На четвертом этаже. У меня будет буфет с посудой и еще шкаф большой. Для одежды.
— Это ты где видела?
Иринка вкратце поведала свою историю с куклой.
— Ну это ты в обычной квартире была. Небось у инженеров каких или врачей. Вот я был на море в одном доме… Ну у одних там… Вот это живут! Одна семья занимает два этажа! Отдельный совсем дом. Да еще гараж с машиной.
— Так не бывает, — усомнилась Иринка.
— Еще как бывает! — уверенно возразил Герка. — Хозяин дома — большой начальник. А все начальники живут очень богато.
— А наша Кры… то есть наша директриса, начальница?
Герка дожевал пирожок, вытер руки о штаны.
— Наша? Нет. Начальниками бывают только мужчины. А она — баба!
Иринка даже похолодела от того, что Герка так смело расправился с Ангелиной Павловной. (Она запомнила ее имя накрепко.)
— А как ты попал в этот дом, ну, к начальнику? — увела она от опасной темы.
— Они хотели меня усыновить.
Она вытаращила глаза.
— Как это?
— Ну как? Так! — довольный произведенным эффектом, продолжал Герка. — Взять к себе заместо сына. У них детей совсем не было. И вот этот начальник вместе с женой пришли к нам в санаторий. Ходили, разговаривали со всеми. И я им понравился из всех детей.
Герка скромно потупил очи. Герка был темноволосый, и глаза его обрамляли пушистые длинные ресницы. Как у девочки. Иринка слышала однажды, как Кирочка сказала: «Тебе бы, Герман, девочкой родиться».
Иринка подумала, что Герка и в самом деле красив, наверное, если понравился начальнику.
— И что же? Почему ты…
— Почему не взяли? — по-взрослому наморщил лоб мальчик. — А потому, что мои документы посмотрели.
— А что там, в документах? — Глаза девочки стали большими как блюдца.
— А там написано, что мой отец — вор. И в тюрьме сидит.
Герка сказал это угрюмо и сплюнул сквозь зубы на пол, выложенный плиткой.
— И что?
— А то! Слышала выражение «яблочко от яблоньки недалеко падает»? Так вот. Они испугались, что я вырасту и тоже стану вором, как мой отец.
Герка ткнул тряпку в песок и принялся тереть кастрюлю с явным остервенением.
Иринка молчала, потрясенная. За последние два дня она здорово повзрослела, сама того не ведая. Полученным сведениям еще предстояло перевариться в голове.
— Я докажу им! Я вырасту, и у меня тоже будет такой дом, и еще получше, и машина, и все! И я не буду вором!
— Ты будешь начальником, — догадалась Иринка.
Герка подумал.
— Нет, — после паузы и вздоха возразил он. — Я хочу быть моряком.
