Вошел Толстой. Узкое бледное лицо его было спокойно; нижняя губа сильно распухла, на пиджаке виднелись следы паштета и крови.
– Садитесь, товарищ Толстой, – кивнул ему Сталин. Толстой прошел на свое место.
Молотов плюхнул в тарелку вождя громадный кусок свинины.
– Это тебе, Вячеслав, – Сталин подвинул ему свою тарелку. – У Троцкого я ем только уши.
Члены Политбюро засуетились, и в тарелке вождя появились два темно-коричневых свиных уха.
– Мы так и не выпили за правду, – напомнил Ворошилов, поднимая бокал с «Киндзмараули».
– Да-да! – задвигался Молотов. – Иосиф, ты забыл про главный сегодняшний тост.
– Что? – рассеянно прищурил глаза Сталин.
– За правду. Тост Анастаса за правду, – напомнил Молотов.
Сталин внимательно посмотрел на него:
– А что такое правда?
– Правда? – засмеялся, обнажая большие белые зубы Молотов, – Это – правда!
– Ну, а все-таки? – смотрел ему в глаза Сталин.
– Правда… это то, на чем мир стоит, – серьезно ответил Молотов,
Сталин брезгливо вздохнул и повернулся к гостям:
– Кто-нибудь может дать точное определение правды? Все молчали.
Сталин подождал минуту, поднял бокал:
– Не стоит пить за то, что не определимо.
– За что же тогда? – осторожно спросил князь Василий.
– Хватит этих тостов, – сказал Сталин и молча выпил. Все последовали его примеру.
– Замечательное вино! – причмокнул от удовольствия Шостакович. – Одного не могу понять – сколько раз был на западе, никогда не видал в тамошних винных магазинах наши грузинские вина. Никогда! Почему плутократы не продают их?
– Буржуи любят французские вина, – заметил Микоян, отправляя в рот сочный кусок свинины.
– В крайнем случае – итальянские и испанские, – кивнул Эйзенштейн.
– У плутократов вкус испорчен католиками. У них же в причастии – только сухие вина. А у нас – сладкий «Кагор»! – откликнулся Каганович.
– Поэтому они и полусладкого шампанского терпеть не могут, – пробормотал Берия.
– Но все-таки это странно, товарищи, – Шостакович поднял пустой бокал, и парень в красной рубахе тут же наполнил его. – Такое вино – и не пить?
– Все дело в сахаре. Только в сахаре. Грузинский виноград слишком сладкий для плутократов, – жевал Каганович. – У них у всех диабет!
Гости засмеялись.
– Дело вовсе не в сахаре, – проговорил Сталин, разрезая свиное ухо.
– А в чем же, товарищ Сталин? – спросил Шостакович.
– В 46-ом я угощал де Голля превосходным «Ахашени». Выпили с ним одну бутылку, начали другую. Why not, fuck you slowly? Наконец допиваем вторую. Приносят третью. И де Голль спрашивает: «Иосиф, что это за вино?» Я говорю: «Ахашени». Тебе не нравится?» – «Да нет, – говорит, –
– Чего ждать от этих лягушатников! – махнул ножом Каганович.
– А от пархатых? – спросил Сталин и захрустел ухом.
– Иосиф, я, между прочим, – еврей, – неловко улыбнулся Каганович.
– Я тоже, – ответил Сталин. – Но только наполовину. Маленков, что у нас со сталью?
– В каком смысле, товарищ Сталин?
– Вот в таком, – Сталин взял с тарелки недоеденное свиное ухо и показал Маленкову.
Все смолкли. Только Толстой, не обращая ни на кого внимания, остервенело кромсал, совал в рот и жадно жевал свинину, чавкая и бормоча что-то нечленораздельное.
Маленков вытер губы салфеткой, встал:
– В первом квартале наши домны выдадут не менее двух миллионов тонн стали, товарищ Сталин. Сталин молча разглядывал свиное ухо.
– Интересно… – проговорил он после затянувшейся паузы. – Вот это – жареное свиное ухо. Если посмотреть с нормального расстояния. А если приблизить его совсем к глазу… – он поднес ухо к своим пристально блестящим глазам,– тогда человек может и не знать, что это всего лишь жареное свиное ухо… Здесь открывается такой поразаительный ландшафт… горы какие-то… плавные горы… словно их кто-то оплавил… может там взорвали водородную бомбу? – он поднял голову – Сахаров! Вы же работали над водородной бомбой?
– Да, товарищ Сталин, – кивнул Сахаров. – Мы с Курчатовым.
– А где Курчатов? Умер?
– Он… жив, товарищ Сталин.
– Почему?
– Что? Я …не понимаю… – заморгал Сахаров.
Сталин внимательно посмотрел на Сахарова и протянул ему ухо:
– Возьмите.
Берия передал ухо Микояну, тот – Ворошилову, Ворошилов – Кагановичу, Каганович – Ландау, Ландау – Сахарову Сахаров взял ухо.
– Посмотрите… что там… – с тяжелым вздохом потер свои розовые щеки Сталин.
– Ну… это… ухо свиньи, товарищ Сталин… – посмотрел Сахаров.
– Посмотрите ближе, ближе, ближе… Сахаров непонимающе смотрел на Сталина.
– Посмотрите в упор, товарищ Сахаров, – посоветовал Микоян.
Сахаров поднес ухо к глазам.
– Ну, говорите, говорите! – нетерпеливо сморщился Сталин. – Что там было, кто взорвал, почему там… такие вот волны оранжевые… или это море… море окаменело… и куда девались люди… люди мирного труда…
Сахаров внимательно смотрел. Высокий лоб его покрылся испариной.
Теряя терпение, Сталин переглянулся с Берией.
