Вермюлер помнила послевоенных студентов. Она была ещё совсем девочкой. Её старшая сестра уже училась в университете, и студенты были частыми гостями в их доме. Это были совсем не те студенты, что сейчас — сплошные дети. Те студенты были уже взрослыми мужчинами, повидавшими жизнь, некоторые из них прошли через войну.
Вермюлер снова вгляделась в лица на фотографии. Некоторым студентам было никак не меньше тридцати. Один из них вдруг напомнил писательнице Генриха. Тот же греческий нос, красивый лоб, узкие губы, волнистые волосы.
— Неужели… Неужели это… Коненс-старший? — произнесла поражённая женщина вслух.
— Точно. Это он, — услышала Вермюлер голос за своей спиной и вздрогнула.
На пороге стоял композитор Трампс.
«Господи! Кто же тогда тренькает там на пианино, если он здесь? Похоже, этот Орлофф и в правду граф, и обучен всем правилам хорошего тона, в том числе игре на фортепиано. Ужасно некрасиво получилось! Сейчас Трампс меня убьёт, если он действительно убийца!» — пронеслось в голове y Вермюлер.
Женщина c ужасом посмотрела на композитора. Его лицо больше не казалось ей таким одухотворённым, как прежде. Вермюлер оглянулась в поиске оружия защиты.
Трампс прекрасно понял её манёвр и мирно уселся на кровати, скрестив руки на груди. Женщина поняла, что в данный момент ей ничего не угрожает и немного расслабилась.
— Вот… Вот ваша фотография. Извините, — робко промямлила писательница, сама не узнавая свой голос. — Не подумайте ничего плохого.
— Мне только и остаётся подумать, что вы собирались меня ограбить! Больше ничего плохого.
— Что вы! У меня и в мыслях такого не было! — безнадёжно пролепетала Вермюлер, протягивая набитый деньгами бумажник хозяину.
— Колье украли вы? — просто спросил композитор уставшим голосом.
— Бог c вами! — возмутилась писательница.
Но получилось не слишком уверенно.
— Чего же вам тогда не спалось сегодня ночью? Совесть мучила? — поинтересовался Трампс.
— Попробуй, поспи тут, — снова возмутилась Вермюлер. — Ставни хлопают, люди по коридору ходят и свет включают… Вам-то от чего не спалось?
— Представьте себе, я тоже слышал шум и чьи-то шаги. Сначалая выглянул в коридор, но никого не обнаружил. Что-то витало в воздухе. Во всяком случае, я почувствовал тревогу и решил пройтись в ваше крыло.
— B спальню Сильвы, если быть точным, — добавила Вермюлер.
— Да, я прошел до последней комнаты, это была спальня Сильвы. Послушал под её дверью, всё ли в порядке. Естественно, я не пытался войти, ведь, по моему разумению, Сильва Ван Хаук должна была спать в своей кровати. Что бы она обо мне подумала, если бы я стал ломиться к ней в спальню! Я ведь уже не мальчик… За дверью царила тишина, поэтому я спокойно направился обратно, наткнувшись по дороге на вас. Не могу сказать, что я вёл себя слишком шумно. Маловероятно даже то, что вы слышали мои шаги, ведь на полу — ковровое покрытие.
— Вы куда-то направлялись?
Вермюлер удивилась глупой настойчивости композитора обвинять её во всех грехах. Надо же на кого-то все свалить!
— Я объясняю вам, что увидела в коридоре свет, — повторила женщина в сотый раз.
— По-вашему, я должен был шариться в темноте… Пожалуй, именно так бы я и поступил, если бы захотел кого-нибудь убить.
— Всё было намного проще, — смело заявила писательница. — Вы убили Сильву, услышав, что она пришла в спальню графа. Далеко ходить вам не понадобилось.
— Забавно, — усмехнулся Трампс. — Допустим, но ведь там ещё находился граф Орлофф. Не забывайте oб этом! Или мы вместе задумали погубить несчастную девушку?
— Не считайте меня идиоткой, — нагло заявила Вермюлер. — Вы прекрасно знали, что граф провёл ночь в спальне хозяйки.
— Вот как? — искренне удивился музыкант. — Я не знал этого. Значит, я слышал его шаги.
— Вероятно, — съязвила Вермюлер и напомнила. — Только везде ковровое покрытие.
— Везде кроме холла.
— Вряд ли бы граф Орлофф направился к Синди через холл. Это совсем не по дороге.
— Вы правы, — согласился Трампс. — Значит, я слышал шаги Сильвы. Но что она делала в пустой спальне графа? Ждала его?
— Искала в саду, — подсказала Вермюлер.
— Но что там можно разглядеть в потёмках? — удивился Трампс.
— И всё-таки что-то Сильве увидеть удалось, раз её убили…
— Но почему она не кричала? Не сопротивлялась? Не боролась за свою жизнь? Все убийства в этом доме происходят беззвучно… Странно, не правда ли?
— Это означает только одно, — внятно произнесла писательница. — В комнату вошёл знакомый ей человек, которого она не боялась. Например, граф Орлофф… или вы… или Синди. Чего бы она вдруг стала кричать?
— Не скажите! — запротестовал музыкант. — Если бы вошла Синди, поднялся бы страшный скандал. Ей нечего делать y графа в спальне, тем более, ночью!
— К тому же она не могла знать, что Сильва сидит в чужой комнате, — добавила Вермюлер. — Знать мог лишь сам Орлофф, при условии, что он в этот момент находился в своей спальне, либо вы, поскольку вы слышали её шаги. Граф ночевал y Синди, так что остаётесь только вы. Бессмысленно отпираться, композитор!
