– Ты сумел найти лиц, причастных к преступлению, – сказал он Виктору. – Но никто из них в момент преступления в гостинице не был. Особое внимание должен был привлечь Захаров. По роду своей деятельности он мог незаметно встречаться с десятками людей. Резиденты иностранных разведок охотно избирают профессии портных, прачек, парикмахеров и официантов. Поведение Захарова говорило об опыте и хладнокровии. Это был не доморощенный вредитель, а квалифицированный шпион, прошедший хорошую иностранную школу. Он действовал четко, продуманно и ловко. Такие люди очень заботятся о своем легальном облике и предпочитают не пользоваться фальшивыми паспортами. Но старая фамилия его не устраивала, надо было замести следы. Так он даже фамилию переменил вполне легально. Хотя паспорт, с которым он прибыл в Москву, был самый доброкачественный…
Пронина прервал телефонный звонок.
Виктор поднял трубку.
– Вы продаете патефон? – услышал он чей-то голос.
Виктор прикрыл трубку ладонью.
– Иван Николаевич, – спросил он с недоуменьем. – Тут о патефоне спрашивают?
– Да-да!
Пронин оживился и схватил трубку.
– Я вас слушаю, – сказал он. – Да, продается. В полном порядке… Три тысячи. Дорого? Ну как хотите…
Пронин положил трубку.
– Вероятно, «Вечерку» уже принесли, – сказал он. – Посмотри-ка, Виктор.
Виктор вышел в прихожую, открыл парадную дверь, заглянул в почтовый ящик.
– Есть! – крикнул он, доставая газету.
Зайцев нетерпеливо двинулся в кресле, досадуя и не понимая, почему Пронин прервал свой рассказ.
– Получайте, – сказал Виктор, возвращаясь в комнату.
– Посмотри-ка, нет ли там объявления? – попросил Пронин.
Виктор развернул газету и просмотрел последнюю страницу.
– «Срочно продается патефон „Хиз Мастере Войс“ с пластинками», – громко прочел он и опять с недоумением поглядел на Пронина. – «Звонить…» Но тут указан ваш телефон?
– Давай-давай сюда…
Пронин вытянул газету из рук Виктора и отложил в сторону.
– Вы продаете патефон? – спросил Виктор. – Но ведь это объявление…
– Все будет ясно… – ответил Пронин и переставил телефон со стола на тахту. – Дай мне досказать. Леви находился на столь удобном и людном месте, что вряд ли сам выполнял отдельные диверсии. В данном случае дело было очень серьезное. Леви вынужден был кого-то вызывать. Трудно было предположить, что человек этот ходит к Леви в парикмахерскую, слишком они осторожны для этого. Следовало искать человека, которого искал сам Леви. Человек в Москве то же самое, что иголка в стоге сена. Магнитом был Леви. Следовало присмотреться к этому магниту. Он продавал свой патефон. Что ж, это был удобный способ. Таким способом нельзя часто пользоваться, но ведь дело было исключительное, и выполнение его предназначалось человеку, которых иностранные разведки особенно берегут. Я просмотрел комплект старых газет…
– Но позвольте, Иван Николаевич, – спросил Виктор. – В объявлении указан ваш телефон!
– А ты думаешь, что все тайные агенты – добрые знакомые и им известны телефоны друг друга? – возразил Пронин. – Они попадают в чужую страну не сразу, им приходится отыскивать друг друга по условным признакам, среди них есть начальники и подчиненные…
Телефон зазвонил снова.
– Да, продаю, – сказал Пронин. – Три тысячи!
– Ну, знаете! – засмеялся Виктор. – Вы такую цену заламываете, что у вас никто не купит.
– А мне и не надо, – сказал Пронин. – Тут дело не в цене.
Звонки раздавались почти непрерывно.
– Никогда бы не подумал, – сказал Виктор, – что в Москве столько желающих приобрести патефон!
– А город-то какой! – усмехнулся Пронин. – Тут, милый, черта в ступе продашь, а не то что патефон…
Телефон зазвонил опять.
– Что? – удивился Пронин. – Пуделя? Какого пуделя? – Он засмеялся и повернулся к Виктору. – Слышишь? Пуделя предлагают в обмен на патефон!.. Нет, – сказал он в трубку. – Я бы охотно поменялся, но только на добермана-пинчера…
Пронин давал любые объяснения, но заканчивал все разговоры как-то так, что отклонял желание покупателей зайти и взглянуть на патефон.
– Да! – откликнулся он чуть ли не на двадцатый звонок. – Да, продается. «His Masters Voice», правильно. Три тысячи. Какие пластинки? – Пронин сразу посерьезнел. – Одну минуту… – Он рукой указал Виктору на пластинки. – Дай-ка… – Голос его даже пресекся от волнения. – Осторожнее! Упаси тебя боже разбить… Разные, – любезно сказал Пронин в трубку. – Заграничные пластинки. Джазы Эллингтона, Нобля, Гарри Роя, песенки Шевалье, Люсьенн Буайе…
– Не можете ли вы сказать мне названия? – попросил издалека мягкий и строгий мужской голос.
– Пожалуйста, – сказал Пронин и принялся читать названия: – «Chanson du printemps», «The Golden Butterfly», «Mood Indigo», «Ton amour», «The Blue Angels» note 9…
– Благодарю вас, – вежливо прервал его покупатель. – Когда вы разрешите к вам зайти?
– Да лучше сейчас, – сказал Пронин и назвал свой адрес.
– Ну вот, – сказал он, опуская трубку. – Подождем.
Виктор вдруг потерял самообладание.
– Иван Николаевич, – спросил он почему-то шепотом. – Сейчас…
