потребуется время, испытательный срок. В твоих чувствах я не
сомневаюсь. Я тебя знаю, ты открыт, как Ярославское шоссе.
И я верю тебе. Я не знаю себя. Я должна познать. Давай пока
оставим все, как есть. Я буду приезжать к тебе при первой
возможности. Меня к тебе влечет неведомая сила. Я хочу ее
понять. А может ты подскажешь, откроешь секрет?
Она улыбнулась доверчивой веселой улыбкой, и слова ее
искренние внушали доверие. Как вдруг она предложила:
- Может, пригласим к нам Ююкина? Он где-то недалеко
живет. - Меня эта неожиданная идея удивила и неприятно
задела и я сказал довольно холодно, даже резко:
- Зачем? С какой стати?
И в самом деле - я ждал ее с таким волнением, хотел
побыть наедине, я соскучился по ней, а она - Ююкина ей
подавай.
- Он веселый, пусть захватит балалайку, у тебя гитара,
устроим концерт, как на теплоходе, - попыталась оправдать
свой промах Лариса и даже покраснела. Глаза ее смущенно
заметались.
- Веселый человек - всегда славный человек. Подлецы
редко бывают славными людьми, - ответил я монологом из
спектакля, а потом сказал язвительно: - А в качестве
слушателей пусть прихватит с собой жену и тестя, - Чтоб тебе
было веселей. А то не успела приехать и уже соскучилась.
Я перешел на иронический тон. Она смутилась и
пожалела о сказанном. С видом полного раскаяния она
посмотрела на меня и проговорила ласково, нежно:
- Егор, милый, извини меня, я не хотела тебя обидеть. Я
глупость сказала. Так, сорвалось с языка.
Она бросилась ко мне как ребенок, обняла и пылко
поцеловала. Ну что тут скажешь? В общем-то ничего
предосудительного, может и в самом деле вспомнила теплоход
и захотела послушать нашу игру, а, возможно, и спеть под
аккомпанемент гитары и балалайки. И все-таки какой-то
неприятный осадок оставила невинная просьба. Выходит, ей
скучно со мной.
На стене у меня висело три этюда, подаренные мне
Ююкиным в мое шестидесятилетие. Недалеко от наших дач на
берегу пруда стоит очаровательная береза - пышная, кудрявая,
заглядевшаяся в зеркало воды. Игорь написал ее в разные
времена года, с одной и той же точки. Весной в молодой, еще
500
клейкой листве, освященной ярким солнцем, летом - в буйной
зеленой шапке, которую треплет упругий ветер; осенью - в
спокойном золотом убранстве и зимой - в алмазно-
хрустальном сиянии. Лариса долго и внимательно
рассматривала эти этюды. Она любовалась ими, спросила:
- Это на самом деле есть такое чудо, или художник
сочинил?
- Все написано с натуры, - ответил я. - Есть такое чудо
дивное. И я тебя хочу с ним познакомить.
- Когда? - живо всполошилась она.
- Да хоть сейчас. Заодно познакомишься и с моим
лесом. - Лариса оживилась, глаза заблестели.
- Ой, как интересно! Пойдем же.
И мы пошли. Сначала к березе. У меня было
превосходное, приподнятое настроение. Меня подмывало
говорить монологи. И я говорил:
- И скажут обо мне: "Он человеком был, человек во
всем". А что ты, очаровательная Чайка, скажешь обо мне
потомкам? Не знаешь? Скажи просто: он любил любить, мм
да... "В тебе есть цельность - все выстрадал, ты сам не
пострадал". Это Шекспир. О тебе родная. Ты выстрадала, но
не пострадала. Ты сохранила свежесть тела, ясность ума и
благородство сердца.
- Благодарю за комплимент, - сказала она и подхватила
меня под руку.
День был солнечным и по-летнему теплым, хотя осень
уже приблизилась к порогу. Лариса в розовой блузке,
обнажавшей загорелые руки и шею, в светлых джинсах,
стройная, гибкая в талии, с волной черных волос, сама
напоминала дивную березу, которую она заметила еще издали.
Береза была еще зеленой и лишь в отдельных местах
золотистые пряди украшали ее густую крону. Это осень
положила на нее первые мазки позолоты, придав ей особую
живописную прелесть. Так иногда седина скромным мазком
тронет голову еще не пожилого человека.
Лариса восхищалась красотой березы. Меня умилял и
радовал ее детский восторг, сверкающий, искренний. - Вот бы
такую, с золотистыми прядями нарисовать, - говорила она. - Ты
подскажи Ююкину. - Она вся горела от восторга.
- Игорь в Москве. А Настя с ребятами на даче, - пояснил
я, и мы направились в лес.
Березовая роща встретила нас звонкой, прозрачной
тишиной. Ни один листик не шелохнулся, стройные
501
белостволые деревья стояли в торжественном сиянии, как
солдаты на парадном смотру. Я сказал Ларисе:
- Обрати внимание на бересту берез: у каждой березы
свой, неповторимый рисунок.
- И правда! - восклицала она и обнимала березку,
прислоняясь к ней щекой. В роще было светло, нарядно,
празднично. Березы излучали дневной мягкий свет, и Лариса
была одной из этих березок: она сияла радостью, очарованием
