и чистотой, она самозабвенно любовалась природой, а я
любовался ею. Пройдя рощу, мы вышли на зеленую поляну, на
которой пасся на привязи ослик. Увидя его, Лариса
воскликнула от неожиданности:
- Смотри - ослик! Откуда, как он здесь оказался гость с
Кавказа?
- Именно с Кавказа. Осетинская семья беженцев
поселилась в нашем поселке. Привезли с собой кой-какую
скотину - овечек, коз ну и осла прихватили, - пояснил я, но она
не переставала удивляться:
- Ты посмотри - он травку щиплет. А? Почему травку?
Разве ослы едят траву? - совершенно серьезно спросила она,
и на лице ее сияло радостное удивление.
- Вообще-то, ослы питаются в кафе, в "Бистро" и даже
некоторые породистые в ресторанах, - пошутил я. - А этот
ослик особый экземпляр, травоядный. Он выродок.
- Ты шутишь? - Она в замешательстве уставилась на
меня. - Нет, правда, я не знала, что ослы питаются... травкой.
Я подумал: сколько в ней сохранилось контрастов:
детская наивность и зрелая мудрость, залихватское озорство и
аналитическое глубокомыслие, суеверие и убежденная
религиозность, патриотизм и неприятие Октябрьской
революции, твердость характера и душевная щедрость.
Женщина моей мечты.
За поляной начинался смешанный лес с преобладанием
ели. В лесу было сухо, пахло смолой. В еловых лапах
мелькнул огненный хвост белки. Лариса остановилась и с
любопытством наблюдала за ней. В ореховом кусте
затрепыхала серенькая птичка.
- Это кто? - спросила Лариса.
- Зоряночка, - ответил я.
- А как ты узнал? Она же серенькая, как воробей.
- У нее нагрудничек оранжевый.
- А почему они не поют?
502
- Они свое отпели - весной и в начале лета. - В это
время заскрежетал скрипучий голос. Лариса насторожилась:
- Кто это? Кошка?
- Это сойка. Красивое оперенье. А голос неприятный. Ты
права - кошачий.
Вскоре мы увидели и сойку, да еще услышали
автоматную дробь желны или черного дятла. Мне доставляло
большое удовольствие знакомить ее, выросшую на городском
асфальте, с родной природой. На нашем пути попадались и
грибы - разные, съедобные и ядовитые: сыроежки, чернушки,
свинушки, мухоморы, даже наткнулись на сильно ядовитую
бледную поганку. Домой вернулись слегка усталые, но
довольные, и стали готовить ужин. Солнце погрузилось в
пучину леса, нагретый за день воздух стал густым и мягким.
Лариса вдруг сказала:
- Я согласна с тобой - природа - это великое творение
Создателя. Она облагораживает человека. Влюбленный в
природу благороден и возвышен душой.
- Что бы глубоко любить - надо хорошо знать предмет
любви, - сказал я.
- Ты мне поможешь познать природу? Поможешь? -
настаивала она.
- Обязательно, родная. - ответил я, а она бросилась ко
мне и поцеловала в щеку.
За ужином мы распили бутылку полусладкого вина,
розового, "старо монастырского" и включили радиоволну
"Ретро". Мы выключили свет и растопили камин. Сидя у огня
рядышком друг с другом мы с наслаждением слушали дивные
мелодии русских и советских песен. Эти песни моего детства,
юности, зрелости, песни моей жизни всегда поднимают в душе
горячую волну чувств, сжимают горло и высекают слезу. Их не
знает и не поет молодежь, наши наследники, их не поют в
городах. Лишь только в селах можно иногда услышать их от
ветеранов войны и труда, от людей пожилых и среднего
возраста. Лариса села ко мне на колени и обняла меня обеими
руками. Ее трепетные, горячие губы обожгли мою шею, а
ласковые, нежные руки мягко скользили по моим обнаженным
плечам, поднимая благостную волну по всему телу. Сухие
березовые дрова весело потрескивали в камине, и неровные,
зыбкие сполохи пламя освещали ее озорное, возбужденное
лицо, шею, полуоткрытую грудь, лизали круглые колени, играли
на разгоряченных щеках, сверкали в счастливых глазах. Она
сказала:
503
- Я думаю о возрастом барьере. Все это ерунда, никакого
барьера нет, когда есть любовь. А если нет любви, то и у
одногодок возникает барьер. Нам с тобой хорошо. Мне - очень.
- А по "Ретро" неслись знакомые слова: "И думы все, и мысли
все я посвящаю одной тебе".
Вечер был теплый, ласковый, совсем летний, тишина и
теплынь умиротворяли. Мы вышли в сад. Огромная луна
повисла над поселком, и ее бледный свет, скользя по
деревьям и кустам, создавал сказочные, таинственные
картины. В полночь невесть откуда возникшие облака смыли
луну, на небе засверкали зарницы. Они полыхали на западной
стороне неба, тревожно и непрестанно. В начале молча, в
тиши, теряясь в березовых кудрях. А потом где-то далеко
послышалось негромкое, сдержанное ворчание - не то гул
проходящего поезда, не то гром, слабый, нерешительный. Но с
каждой минутой звуки становились сильнее, раскатистей,
превращаясь в гул. Приближалась гроза. Резкие, острые
