"Хороших людей мало. Хорошие редки, как фальшивые
деньги". Эти и им подобные фразы Лукич произносил с особой
интонацией, чтоб они накрепко входили в душу, врезались в
память и долго звучали в сознании. Зал восторженно
аплодировал. Последняя сцена проходила уже без Лукича, и
он появился вместе с другими актерами перед закрытием
занавеса но уже без грима в черном парадном костюме, на
лацкане которого сверкали золотом две медали сталинского
лауреата, орден Ленина и орден Трудового Красного знамени.
Официальный представитель власти жестом руки попросил
внимания зрителей, подошел к микрофону и зачитал указ
президента о награждении Народного артиста России Егора
Лукича Богородского орденом "За заслуги перед Отечеством
второй степени". В зале раздались вялые хлопки, под которые
правительственный чиновник попытался вручить артисту
награду. Но Лукич решительным жестом отстранил от себя
508
чиновника и подошел к микрофону, пророкотал, делая паузы
между словами:
- Господа... товарищи... друзья! - В напряженном,
взволнованном голосе его прозвучали металлические ноты. - Я
благодарю вас, что пришли на мой последний спектакль,
который завершил мой долгий творческий театральный путь.
Мне горько и обидно, что этот путь окончился в позорное и
трагическое для нашего Отечества время. - Он сделал
внушительную паузу, словно собирался совершить какой-то
чрезвычайный поступок, медленно поднял голову, устремив
взгляд в конец замершего зала, дрогнувшим голосом
продолжал: - Великий Микеланджело сказал: "достигнув в
подлости больших высот, наш мир живет в духовном
ослеплении. Им правит ложь, а истина в забвении. И рухнул
светлых чаяний оплот. ." Если б гений предвидел, что сотворят
в конце двадцатого века с моей Россией самые
омерзительные, двуногие отбросы рода человеческого,
которые суют мне, как подачку окропленный кровью невинных
жертв кусок металла... - И вновь задумчивая, звонкая пауза,
прерванная решительным, как удар меча, стальным голосом: -
Совесть гражданина и честь артиста не позволяют мне
принять этот сгусток крови, как знак позора и унижения.
Он энергично поклонился в зал и, резко повернувшись,
твердо зашагал за кулисы. Несколько секунд зал молчал в
растерянном оцепенении. Вдруг мы, то есть Лариса, Воронин,
я, Ююкины ударили в ладоши, и как морская волна, поднятая
ветром, подхватила аплодисменты и уже шквал,
прокатившийся по залу, выбрасывал голоса "Браво!",
"Молодец!", "Слава Богородскому!"
Откровенно говоря, я не рассчитывал на такой
решительный шаг Лукича и тем более на бурный, солидарный
восторг зала, наполовину состоящего из "новых русских", тех
самых, кому в лицо плюнул Народный артист СССР Егор
Богородский. Что это, чувство стадности: одна птица
вспорхнула и другие тут же подхватились.
- Не думаю, что только инстинкт стадности, - ответил на
мое замечание депутат. - Новые русские, даже хапнувшие
миллиарды и соорудившие себе дворцы в России и на Кипре,
не чувствуют себя в безопасности. Они в постоянной тревоге,
потому что счастье их ворованное, не праведным трудом
полученное.
Из театра мы выходили в приподнятом настроении
победителей. Ждали выхода Лукича. Он не заставил нас долго
509
ждать, вышел возбужденный, лукаво улыбающийся. Мы
бросились его поздравлять. А он отвечал нам торопливо и
односложно: "Завтра в двенадцать у меня дома". И подхватив
под руку Ларису быстро направился к машине депутата, с
которым договорился заранее, что тот доставит его из театра
домой.
На другой день - это была суббота - мы в узкой компании
собрались у Лукича. К нашему приходу в гостиной стол был
накрыт на двенадцать персон. Были выставлены праздничные
сервизы из дорогого фарфора и хрусталя ради такого
торжественного, чрезвычайного случая. Настроение у всех
было приподнятое: мы поздравляли Лукича с юбилеем, но
главное, что всех нас восхитило - его мужественный
благородный поступок с отказом от ордена. Звонкая пощечина
режиму. Мы задавали себе вопрос: станет этот эпизод
достоянием народа, или американо-израильские СМИ
постараются замолчать неприятный для них поступок
подлинного народного артиста? И как всегда говорили о
политике, о чем болят сердца.
- Что там в вашей Думе о монархии заговорили? -
обратился генерал к депутату.
- Был брошен пробный шар ельцинистами, но
вхолостую, не нашел отклика, - ответил депутат.
- О монархии мечтают художники патриотического
разлива, - заметил Воронин, сияя возбужденным лицом. Его
взгляд сверлил тихую бессловесную Ларису. Мне казалось она
смущается его взгляда и избегает его.
- Не сочиняй, Виталий. Зачем художникам царь? Мне он
