рабочим? Не выплату зарплаты по пол году. На что прикажите
жить? И было ли такое когда- нибудь при советской власти,
чтоб хотя на две недели задержали б зарплату? Такое
немыслимо. Но вам, молодым, в том числе и вам, Инна Гехт,
это неведомо, потому что всем вам нагло внушили американо-
531
израильские СМИ, что советская власть - это плохо, это
ужасно. А вот нынешний дикий капитализм - это благо.
- А почему, Лариса Павловна, вы считаете телевидение
израильским? - не унималась Гехт.
- Да потому, его хозяева - евреи. Господин Березовский -
гражданин Израиля. Господин Гусинский вицепредседатель
Всемирной еврейской организации.
И вдруг в разговор вмешался Витя Елизаров,
отличавшийся всегда своими непосредственными вопросами.
- Я недавно прочитал в одной газете, что девяносто
процентов населения народа - это рабы. А десять процентов -
рабовладельцы, "новые русские", в том числе и Чубайс, и
Немцов и Березовский с Гусинским. И вот недавно я смотрел
фильм о Спартаке, как рабы восстали против рабовладельцев,
пошли на смертный бой. Неграмотные рабы, превращенные в
животных, в скот. Это было две тысячи лет тому назад. И мне
подумалось: почему же нынешние грамотные, образованные
рабы не восстанут против своих рабовладельцев? Боятся
крови? А индусы не испугались крови и пошли за Ганди,
изгнали рабовладельцев-колонизаторов англичан. И
юаровские африканцы не побоялись репрессий, шли в
тюрьмы, под пули, но сражались и победили. Что наши рабы
трусливей индусов или негров? Да нет, пошли против Гитлера
и победили.
- То было другое поколение, - сказала я и с
благодарностью посмотрела на Витю за поддержку. - Наш
народ, к сожалению, доверчив и его рабовладельцы опутали
ложью. Он поверил телевизионной лжи.
- Но тогда в магазинах были очереди за колбасой, и
водка по талонам, а за границу людей не пускали, и за критику
правителей сажали. Магазины пусты. Была цензура, -
заговорил приятель Инны Саша Быков, разбитной паренек из
семьи местных предпринимателей. В учебе он успевал, среди
ребят пользовался авторитетом и влиянием. Я ожидала от него
"каверзных" вопросов, он откровенно поддерживал
демократов, считал себя "нашдомовцем". В группе были и
жириновцы, и лебединцы, и явлинцы, и поклонники
рыжковского "Народовластия", и зюгановцы, - которые
называли себя просто патриотами-государственниками. Но я
почему-то думала, что Саша первым атакует меня вопросами.
Но он уступил первенство Инне, которая обычно предпочитала
иметь "последнее слово". Сегодня последнее слово я решила
оставить за собой.
532
- Хорошо Быков, - сказала я. - Давайте разберем ваши
тезисы по пунктам. Перед самой горбачевской перестройкой в
магазинах действительно не хватало товаров. Но товаров
было достаточно на складах, как теперь выяснилось, их
придерживали будущие "новые русские", чтоб создать
недовольство среди народа и потом спекульнуть ими на
свободном рынке. Это было запланированное вредительство.
Да, поездку людей за границу ограничивали. Зато сейчас
свободно путешествуют шпионы, контрабандисты, уголовники.
Да, за критику наказывали и это было глупо. Сегодня
критикуют и президента и его окружение, вскрывают жуткие
преступные их деяния. А толку что? Они как нарушали законы,
так и нарушают, как грабили, так и грабят. Но вы не помните и
то хорошее, что было при Советской власти. По ночам вы
свободно гуляли в парках, на улице, не боясь преступников. Вы
отдыхали в пионерских лагерях, санаториях, ваши родители
платили гроши за лекарства и квартиры, которые получали от
государства бесплатно.
Я перечисляла все блага, что дала народу Советская
власть. Словом, у нас произошел острый и откровенный
разговор. Позиции студентов разделились, пожалуй, на две
равные части. И это печально, что половина поддерживали
бездумно Инну Гехт. Проблемы сионизма, а тем более
еврейства для них не существовало. Многие просто не
понимали и не знали, что такое сионизм и его главная роль в
разгроме СССР и превращение России в страну рабов, страну
господ. И наш диспут имел потом для меня неприятные
последствия. Конечно, Инна Гехт проинформировала своих из
университетского начальства о моих крамольных,
антирежимных не просто настроениях, - о них там давно знали
по позициям моего отца, - но и о попытке просветить
студентов. Ко мне стали придираться главным образом
русскоязычные деятели. Мне стали устраивать обструкцию.
Намекали о моем поведении и отцу. Он решительно
поддержал меня. Но тем не менее в университете постарались
создать вокруг меня атмосферу отчуждения и неприязни.
Произошло это перед самыми зимними каникулами. Я сказала
