- Цивилизация ли? - усомнилась Маша. - Я думаю,
причина в другом. Виновника надо искать в самом человеке. В
монстре, возомнившем себя сверхчеловеком, поправшем
мораль, нравственность и все нормы общежития. Его мораль -
он сам, царь и Бог. Все, что вокруг, - его собственность:
животные, вещи, движимое и недвижимое и сама природа. Все
подчинено его прихоти. Их, этих монстров, легион. Они спаяны
между собой, хотя и разбросаны по всему свету. Это
всемирная организация.
- Антихристов?
- Дело не в названии: бесы, масоны, космополиты,
сионисты. Цель у них одна - мировое господство. А чтоб
подчинить себе все остальные народы, заставить их работать
на себя, они изобрели целую систему духовного растления,
придумали различные теории, партии, демократии. Для них
главное - лишить народы их здоровых национальных корней.
Веру заменить неверием, цинизмом и нигилизмом. Они
внедрили вирус разложения в духовные сферы всех наций - в
культуру, искусство; вирус, который возбуждает все животные
инстинкты: жестокость, секс, предательство. Они оболванили
людей, создали послушных рабов, безмозглых роботов.
- Удивительно! - искренне воскликнул он. - Ты высказала
мои мысли. Ты их читаешь?
- Мы же единомышленники, - сказала Маша и
поднялась, чтоб потушить ночник. И тут Алексей Петрович
обратил внимание на темное пятно, размером с березовый
лист, на ее бедре. Это пятно он заметил еще в ванне, но
деликатно промолчал. Теперь решил полюбопытствовать:
- Это у тебя ожог?
- Нет, родимое пятно, особая мета, - улыбаясь, шутливо
прибавила: - Как у Горбачева.
Выключив ночник, она обняла его, и, нащупав у него на
плече родинку величиной с лесной орех, сказала:
- А у тебя тоже...
- Знакомый хирург предлагал удалить, да я отказался.
Зачем резать? Она мне не мешает.
Мелкая и совсем необязательная деталь, скажет
читатель и будет несправедлив, потому что через несколько
месяцев в жизни Алексея Петровича и Маши и темное пятно, и
родинка величиной с лесной орех одновременно исчезнут при
обстоятельствах не столько загадочных, сколько
чрезвычайных.
194
Глава девятая
ЛЕБЕДИНАЯ ПЕСНЯ
1
Теперь они встречались часто, иногда по нескольку раз в
неделю. Один выходной - суббота или воскресенье - был
целиком их день. В будни она выкраивала время, чтоб
забежать к нему хоть на часок. Это был их "час любви", миг
блаженства и счастья. Однажды в такой час Иванов завел
разговор о том, как трудно Маше жить на ее более чем
скромную зарплату и нищенскую пенсию Ларисы Матвеевны, и
деликатно предложил свою помощь хотя бы для Настеньки.
Маша хмуро взглянула на него и, отведя глаза в сторону, как
бы походя обронила:
- Сначала надо решить статус наших отношений. Кто
мы? - Это решать тебе, - покорно ответил Алексей Петрович.
- Ты сделала первый шаг, зная, что я приму его, как дар
судьбы. В этом ты не сомневалась. Тебе делать и решающий
шаг - сказать, кто мы. Я во всем полагаюсь на тебя и свою
судьбу вверяю тебе.
- А если мое решение тебя не устроит, не оправдает
твоих ожиданий?
- Я смиренно приму его. Если же случится обратное и ты
решишь статус наших отношений в духе великой и святой
любви нашей, то я буду безмерно счастлив.
- Ну так слушай мой ответ. Я хочу быть всегда с тобой, на
веки вечные связать свою жизнь с твоей. Мне совершенно не
важно, будет ли наш союз скреплен брачным свидетельством.
А теперь решай ты. У меня ребенок... - напомнила она как бы
между прочим, но для нее это был главный вопрос. Он понял и
твердо, без колебаний ответил:
- Я за то, чтобы официально оформить наш брак и
удочерить Настеньку.
Она согласилась. Дальше надо было решить, где будут
жить - переедет ли Маша к Иванову или он на квартиру
Зорянкиных. Тут были свои нюансы и некоторые сложности. Их
надо было обсудить. Но в это время по телефону позвонил уже
знакомый швед - коллекционер изящных искусств. Настойчиво
просил о встрече, и даже безотлагательно, поскольку завтра он
отбывает на родину. Иванов согласился. Сказал Маше:
195
- Сейчас я познакомлю тебя со шведом, который купил у
меня "Первую любовь". Не возражаешь?
Маша не возражала. Не прошло и часа, как появился
заморский гость. Как всегда возбужденный, в приподнятом
настроении, немного суетливый, с тщательно выработанными
манерами. Сделав комплимент "очаровательной даме", он тут
же, не теряя драгоценного времени (время - деньги), перешел
к делу. В газете он видел фотографии новых работ господина
Иванова, которого считает своим приятелем, и воспылал
желанием увидеть эти работы в натуре. В гостиной
наметанным, всевидящим глазом он обратил внимание на
Машин портрет, отвесив комплимент скульптору и "модели",
еще раз повнимательней разглядел уже знакомый ему по
