Коотс чуть не приказал ему сделать это. Он был зол и потрясен. Он знал, насколько близко находился к смерти, к тому же Кадем назвал Неллу шлюхой. Это было правдой, но любому, кто произносил это при Коотсе, грозила неминуемая смерть.
Все же капитан сумел взять себя в руки. Этот араб говорил о мысе Доброй Надежды. Значит, стоило его допросить, а потом Коотс убьет его собственными руками. И это доставит ему гораздо больше удовольствия, чем если он позволит Оудеману сделать это за него.
— Я хочу кое-что от него услышать. Привяжи его к своей лошади.
Путь до лагеря составлял почти две лиги. Кадему связали руки за спиной, а другой конец веревки закрепили на седле Оудемана. Сержант потащил за собой Кадема, пустив лошадь рысью. Когда Кадем падал, Оудеман рывком поднимал его на ноги, и каждый раз при этом Кадем обдирал кожу с локтей или коленей, ударяясь о землю. Он покрылся густой смесью пыли, пота и крови, когда его наконец доволокли до лагеря.
Коотс соскочил со спины серой кобылы и отправился проверить других пленников — троих арабов, которых поймал Оудеман.
— Имена? — резко спросил он тех двоих, которые выглядели непострадавшими.
— Рашид, эфенди.
— Хаббан, эфенди.
Они коснулись руками лба и груди, выражая уважение и покорность.
Коотс подошел к третьему пленнику, раненому. Тот лежал съежившись, как младенец в утробе, и стонал.
— Как звать?
Коотс пнул его в живот. Араб застонал громче, между его пальцами, прижатыми к животу, потекла свежая кровь. Коотс посмотрел на Оудемана.
— Это все безмозглый Гоффел, — пояснил Оудеман. — Занесло его от волнения. Забыл о приказе и подстрелил этого типа. В живот. Он и до завтрашнего дня не доживет.
— Ну и ладно. Лучше он, чем одна из наших лошадей, — сказал Коотс.
Он достал из кобуры на поясе пистолет. Взведя курок, он прижал дуло к затылку лежавшего на земле араба. Прозвучал выстрел, и пленник застыл, его глаза закатились назад. Его ноги раз-другой судорожно дернулись, и на том все завершилось.
— Зря хороший порох потратил, — сказал Оудеман. — Лучше бы я его ножом прикончил.
— Я еще не завтракал, а ты ведь знаешь, какой я брезгливый.
Коотс ухмыльнулся собственной шутке и вложил дымящийся пистолет в кобуру. Потом махнул рукой в сторону других пленников:
— Дайте им по десятку ударов бичом по пяткам, чтобы поднять им настроение, а я снова с ними поговорю после завтрака.
Коотс съел большую миску рагу из ноги коровьей антилопы, наблюдая при этом, как Оудеман и Рихтер лупят тяжелым бичом по голым пяткам арабов.
— Крепкие ребята.
Коотс одобрительно хрюкнул, видя, что пленники лишь тихо хрипели при каждом ударе. Он прекрасно знал, какую боль вызывает такое наказание. Он пальцами выбрал остатки соуса из миски и облизал каждый палец, а затем вернулся к Кадему и сел перед ним на корточки. Несмотря на рваную и грязную одежду, порезы и ссадины на руках и ногах, Кадем так очевидно выглядел вожаком, что Коотс не стал тратить время на остальных. Он бросил взгляд на Оудемана и показал на Рашида и Хаббана:
— Уведи прочь этих свиней.
Оудеман понял, что Коотс не хотел, чтобы эти двое слышали допрос Кадема и его ответы. Позже Коотс допросит их по одному и сравнит сказанное.
Коотс подождал, пока солдаты-готтентоты уволокут арабов, хромавших на распухших ногах, и привяжут к дереву вдалеке. Потом он повернулся к Кадему.
— Значит, ты бывал на мысе Доброй Надежды, любимец Аллаха?
Кадем уставился на него фанатичным пылающим взглядом. Однако упоминание об этом месте задело что-то в медлительном уме Оудемана. Он взял один из мушкетов, отобранных у арабов, и протянул капитану. Коотс сначала лишь мельком глянул на оружие.
— Приклад, — привлек его внимание Оудеман. — Видишь этот знак на дереве?
Коотс прищурился, и его губы сжались в тонкую твердую линию, когда он рассмотрел символ, выжженный на прикладе. Знак изображал длинноствольную пушку на двухколесном лафете, а на ленте под ней виднелись буквы «ТККБ».
— А! Отлично! — Коотс снова посмотрел на Кадема. — Так ты один из людей Тома и Дориана Кортни!
Коотс заметил, как что-то вспыхнуло в глубине темных глаз, но это исчезло так быстро, что Коотс не успел уловить что-то определенное; однако эти имена явно вызвали какие-то чувства. Это могла быть преданность, верность — или нечто противоположное.
Коотс внимательно всмотрелся в араба.
— Ты знаешь мою жену, — напомнил он, — и я могу тебя кастрировать за то, как ты о ней отзывался. Но знаешь ли ты братьев Кортни, Тома и Дориана? Если знаешь, это может спасти твои яйца.
Кадем продолжал молча смотреть на него, и Коотс обратился к Оудеману:
— Сержант, подними его юбки, посмотрим, какого размера нож понадобится нам для такого дела.
Оудеман хмыкнул и опустился рядом с Кадемом на колени, но не успел он коснуться подола его одеяния, как Кадем заговорил:
— Я знаю Дориана Кортни, но его арабское имя — аль-Салил.
— Ну да, Рыжеволосый, — согласился Коотс. — Я слышал, что его так называют. А как насчет его брата Тома? Его еще зовут Клебе, Ястреб.
— Я знаю их обоих, — подтвердил Кадем.
