— Ответьте на мой вопрос, прежде чем уйдете, — настаивал Мансур. — Скажите, что вы ничего не чувствуете, и я больше вас не потревожу.
— Как я могу сказать вам, если я сама не знаю, что именно чувствую? Я обязана вам жизнью, но, кроме этого, пока ничего не могу сказать.
— Верити! Дайте мне хоть каплю надежды!
— Нет, Мансур. Мне надо идти. Больше ни слова.
— Но вы придете сюда снова, завтра вечером?
— Вы не знаете моего отца… — Она осеклась. — Ничего не могу обещать.
— Но я должен рассказать вам еще так много!
Она коротко рассмеялась и умолкла.
— Разве вы не сказали уже столько, что мне хватит на всю оставшуюся жизнь?
— Но вы придете?
— Я постараюсь. Но только для того, чтобы выслушать остаток истории.
Верити схватила лампу и, набросив на голову капюшон плаща, скрывший лицо, выбежала из храма.
На рассвете калиф вместе со своими гостями и всей свитой снова выехал на соколиную охоту. Они добыли множество дроф еще до того, как навалилась жара, после чего вернулись под защиту шатров.
Все жаркие часы дня сэр Гай говорил с советом, объясняя, как именно он мог бы спасти Оман от тирании и из когтей турок и Могола.
— Вы должны принять протекторат английского монарха и его компании.
Пустынные шейхи выслушали и обсудили это между собой. Это были свободные и гордые люди. Наконец Мустафа Зиндара высказался от имени всех:
— Мы прогнали от наших стад шакала. Должны ли мы теперь позволить леопарду занять его место? Если этому английскому монарху мы нужны в качестве его подданных, то, может быть, он приедет сюда, чтобы мы увидели, как он скачет верхом и действует копьем? Поведет ли он нас в битву, как это делал аль-Салил?
— Английский король будет держать над вами щит и оберегать от ваших врагов.
Сэр Гай избегал прямого ответа.
— Сколько золота нам придется отдать за его покровительство? — поинтересовался Мустафа Зиндара.
Аль-Салил видел, что Мустафа уже раскаляется, как жара за стенками шатра. Он посмотрел на Верити и негромко произнес:
— Я прошу вашего отца меня извинить. Мы должны обсудить то, что он нам сказал, а я должен объяснить людям, что это значит, и успокоить их страхи. — Он повернулся к своим советникам. — Жара спадает, а охотники нашли много дичи на возвышенности за рекой. Завтра мы еще поговорим.
Мансур понял, что Верити старательно избегает его. Она даже не смотрела в его сторону. Стоило ему подойти немного ближе, как она сосредотачивалась на отце и калифе. Он видел, как она поглядывает на Дориана теперь, когда узнала, что он ее дядя. Она всматривалась в его лицо и наблюдала за глазами, когда он обращался к ней. И следила за каждым его жестом, при этом категорически не глядя на Мансура.
Во время дневной охоты она не позволяла Мансуру увести ее в сторону от отца и постоянно держалась рядом с сэром Гаем. В конце концов Мансур был вынужден терпеть до ужина. Голода он не чувствовал, вечерняя трапеза показалась ему бесконечной. Лишь однажды ему удалось поймать взгляд Верити и молчаливым наклоном головы задать ей вопрос. Она загадочно вскинула брови и никак не ответила.
Когда калиф наконец отпустил всех, Мансур с облегчением сбежал в свой шатер. Он дождался, пока вокруг все затихло, потому что знал: даже если Верити решила прийти на свидание, она не выйдет раньше. В этот вечер в лагере царила суета, люди бродили туда-сюда, слышались громкие голоса и пение. Лишь после полуночи Мансур смог покинуть свой шатер и направился к храму. Истаф ждал его рядом с каменной аркой.
— Все в порядке? — спросил Мансур.
Истаф подошел ближе и зашептал:
— Сегодня здесь есть посторонние.
— Кто такие?
— Двое мужчин пришли из пустыни, когда калиф с гостями ужинали. Они спрятались за лошадьми. Когда английский эфенди и его дочь покинули компанию, девушка не пошла в свой шатер, а вместе с отцом направилась к нему. Потом чужаки тайком пробрались туда же.
— Они что-то сотворили? — в ужасе спросил Мансур.
Неужели Верити, как и его мать, погибла от руки ассасина?
— Нет-нет! — поспешил заверить его Истаф. — Я слышал, как эфенди их приветствовал, а потом стало тихо.
— Ты уверен, что никогда прежде не видел этих людей?
— Это чужаки. Я их не знаю.
— Как они были одеты?
— В арабскую одежду, но только один из них из Омана.
— А второй как выглядит?
Истаф пожал плечами:
— Я видел его мельком. По одному лицу мало что можно сказать, но этот человек — ференги.
— Европеец? — удивленно воскликнул Мансур. — Ты уверен?
Истаф снова пожал плечами:
— Я не уверен, но мне так показалось.
— Они до сих пор в шатре консула? И женщина с ними? — спросил Мансур.
— Находились там, когда я уходил к тебе.
— Идем туда, но так, чтобы нас не заметили, — решительно произнес Мансур.
— Стражи стоят только по внешнему периметру лагеря, — заметил Истаф.
— Я знаю, где они. Сможем обойти.
Мансур бесшумно направился по узкому проулку, по которому пришел. Он сделал вид, что возвращается к своему шатру, но потом укрылся за грудой древних обломков и выжидал там, пока не убедился, что за ним никто не крадется. Затем они с Истафом подобрались сзади к шатру сэра Гая. Внутри горел свет, и Мансур услышал голоса.
