Голубой лабиринт полностью

До последнего момента я был уверен в своем успехе. Химический синтез противоядия отвечал всем законам и стандартам здравого смысла. Я был уверен, что разработал точный состав и пропорцию компонентов, перечисленных на внутренней стороне задней обложки данного журнала. Мною овладело призрачное ощущение грядущей победы, ибо я счел, что при кипячении элементы противоядия создадут настойку, способную противодействовать пагубному эффекту эликсира.

Я спешно дал Станзе лекарство. Пришлось давать ей его несколько раз, ибо моя несчастная, исстрадавшаяся супруга уже ничего не могла удержать в животе. Безрезультатно. Раним утром сего дня ее страдания стали настолько нестерпимыми, что я помог ей перейти в загробный мир.

Я не буду больше писать. Я потерял то, что для меня всего дороже, и теперь я более не отягощен земным бременем. Эти последние слова оставляет уже не живое существо, но тот, кто душою пребывает со своей почившей женой и скоро соединится с нею и телом.

Из царства мертвых,

Иезекия Комсток Пендергаст

На долгое время взгляд Констанс замер на этих последних словах. Затем, вдумчиво, она перевернула страницы и дошла до форзаца, где был записан сложный список компонентов: растений, экстрактов, минералов. Здесь же были переданы и этапы подготовки. Все это располагалось под громким заголовком: «Анти-эликсир: формула противоядия».

Ниже рецепта Констанс заметила еще одно рукописное сообщение, но сделано оно было совершенно другой рукой и гораздо более свежими чернилами — красивым, плавным подчерком, который она действительно очень хорошо знала:

«Моя дорогая Констанс,

Зная твое врожденное любопытство, твой интерес к семейной истории Пендергастов и твою склонность к изучению коллекций в подвале, я не сомневаюсь, что в какой-то момент твоей долгой, очень долгой жизни ты обнаружишь эти краткие записи.

Ты, должно быть, заметила, что этот журнал содержит довольно тревожный текст? Конечно же, ты заметила. Вообрази тогда, если сможешь, сколь болезненным занятием было это чтение для меня самого — ведь это хроника печальных изысканий моего собственного отца, который стремился излечить некий недуг, который он сам же и даровал моей матери Констанции. (К слову, такое удивительное совпадение ваших имен — не случайность). Величайшая ирония заключается в том, что мой отец был очень близок к успеху. Видишь ли, согласно моему собственному анализу, его противоядие должно было подействовать. За исключением того, что он совершил одну крошечную ошибку. Ты думаешь, он был слишком ослеплен горем и чувством вины, чтобы заметить свой единственный маленький промах? Это становится любопытным.

Будь осторожна.

Я прощаюсь, Констанс,

Ваш преданный и т.д.

Доктор Енох Ленг.»

Винсент д’Агоста откинулся на спинку стула и угрюмо посмотрел на экран своего компьютера. Время давно перевалило за шесть вечера. Д’Агосте пришлось отменить свидание с Лорой в корейском ресторанчике за углом, и в свете этого он был полон решимости не отступать до тех пор, пока не раскопает все, что только возможно. Однако пока он сидел, упрямо глядя на экран монитора, как будто таким образом мог заставить его отобразить что-то полезное.