Голубой лабиринт полностью

Убедившись, что остался незамеченным, он направился в сторону стены, общей с кабинетом д’Агосты, из-за которой звуки разговоров доносились практически без потери громкости. Стена была заставлена кучей коробок, и Слейд опустился на колени, чтобы осторожно отодвинуть их в сторону. Приложив пальцы к стене, он ощупывал ее несколько мгновений, пока не нашел то, что искал: крошечный микрофон, встроенный в гипсокартон, с прилагаемым к нему миниатюрным, голосовым активатором цифрового диктофона.

Поднявшись на ноги и закинув кусок лакричной ириски в рот, Слейд подключил наушник к устройству, затем вставил его в ухо и включил диктофон. Он прослушал запись за несколько минут, медленно кивая самому себе. Сначала он услышал тщетный спор д’Агосты с посетительницами, затем прозвучал скрип открывающейся двери, за которым последовал разговор двух женщин:

« — Где же именно в музее находится то растение?

— В Хранилище гербария. Я знаю, где оно расположено, и у меня есть код доступа к нему. А что у вас?

— Растение, которое нужно мне, находится в Водном зале Бруклинского Ботанического сада. Когда сад закроется, и на улице стемнеет, я спокойно найду его. Мы не смеем больше ждать».

Слейд улыбнулся. Он собирался получить за эти сведения хорошее вознаграждение.

Убрав прибор в карман, он аккуратно поставил ящики на место и направился к двери кабинета. Открыв ее, он еще раз убедился, что его не заметили, затем вышел и медленной походкой зашагал вдоль по коридору. Звуки разговоров из кабинета д’Агосты все еще продолжали звучать в его ушах.

Врата «Небесного кладбища» располагались на вершине утеса, слегка усеянного деревьями, с видом на Шрун-лейк. К востоку отсюда в зеленой дали лежал Форт Тикондерога, охранявший подходы к Гудзону. Далеко на севере возвышалась громада горы Марси, самой высокой горы в штате Нью-Йорк.

Джон Барбо задумчиво шагал по ухоженной траве, неспешно прокладывая себе путь между надгробиями. Земля то поднималась под ногами, то опускалась, медленно и грациозно изгибаясь. То тут, то там показывались извилистые усыпанные гравием тропки, виляющие в зарослях деревьев. Листья рассеивали лучи полуденного солнца и бросали пестрые тени на сонный пасторальный пейзаж.

Наконец, Барбо подошел к небольшому изысканному семейному участку, состоящему из двух мемориалов, окруженных невысоким железным забором. Он шагнул внутрь и подошел ближе: статуя ангела с прижатыми к груди руками и заплаканными глазами, словно в мольбе, смотрела в небо. В основании памятника было высечено имя: ФЕЛИСИТИ БАРБО. Никаких дат указано не было.

В правой руке Барбо нес два срезанных цветка: красную розу с длинным стеблем и фиолетовый гиацинт. Он опустился на колени и положил розу перед монументом, после чего медленно поднялся и замер перед скульптурой, созерцая ее в тишине.

Его жена была убита пьяным водителем почти десять лет назад. Полиция провела расследование крайне небрежно, даже не зачитала права убийце, которым оказался руководитель компании, занимавшейся телефонным маркетингом. Цепь обеспечения сохранности улик также неоднократно нарушалась, за счет чего пронырливый адвокат убийцы сумел добиться для своего клиента всего лишь одного года лишения свободы условно.

Джон Барбо ценил семью превыше всего. А еще он верил в справедливость. И то, что посчитал справедливостью адвокат убийцы его жены, не укладывалось в картину мира Джона Барбо, он был не в силах ее понять.

Хотя десять лет назад «Рэд Маунтин» была гораздо менее мощной компанией, Барбо уже тогда обладал существенным влиянием, и имел множество связей в различных сферах. В том числе и в теневых сферах, недоступных обычным людям. Для начала он распорядился, чтобы мужчину снова арестовали, когда более ста грамм кокаина были найдены в его бардачке. Если принимать во внимание первое правонарушение, это обеспечило пять лет обязательного минимального наказания. Шесть месяцев спустя, когда телефонный агент отбывал срок в федеральной исправительной тюрьме Отисвилль, Барбо проследил за тем, чтобы мужчину закололи заточенной отверткой в тюремной душевой и оставили спускать его кровь и его жизнь в канализацию. Это стоило всего десять тысяч долларов.

Справедливость восторжествовала.

Барбо бросил последний взгляд на статую. Затем, сделав глубокий вдох, он перешел ко второму памятнику. Этот был намного меньше: простой крест, носящий имя ДЖОН БАРБО МЛАДШИЙ.