Голубой замок полностью

Благодаря демократичности средней школы, Валенси довольно хорошо знала «Сисси Гей», хотя та и была на три года моложе. После окончания школы их пути разошлись, и она долго ничего не слышала о ней. Старый Абель был пресвитерианцем. Это заключалось в том, что его венчал пресвитерианский священник, а также крестил его ребенка и отпевал его жену, но он разбирался в пресвитерианской теологии лучше, чем многие проповедники, что делало его опасным для них в спорах. Но Ревущий Абель никогда не посещал церковь. Каждый пресвитерианский священник, появлявшийся в Дирвуде, пытался — не более одного раза — приобщить Ревущего Абеля. Но в конце концов его оставили в покое. Преподобный мистер Бентли жил в Дирвуде восемь лет. Посетив Ревущего Абеля на третий месяц своего пасторства, он больше не трогал его. Он зашел к Ревущему Абелю и застал его в теологической стадии опьянения, за которой всегда следовала сентиментально-слезливая, а дальше — ревуще-богохульная. Завершающей была красноречиво-молитвенная, когда он на какое-то время пылко признавал себя грешником в руках рассерженного Господа. Абель никогда не заходил дальше. Обычно он засыпал, стоя на коленях, и просыпался трезвым, но никогда в своей жизни не бывал «мертвецки пьяным». Он заявил мистеру Бентли, что является надежным пресвитерианцем и уверен в своем выборе. У него нет грехов — о которых бы он знал — чтобы раскаиваться.

— Совершали ли вы в своей жизни что-то, о чем сожалеете? — спросил мистер Бентли.

Ревущий Абель почесал седую лохматую голову, притворяясь, что размышляет.

— Ну да, — в конце концов ответил он. — Осталось несколько женщин, которых я мог бы поцеловать, но не сделал этого. Я всегда жалею о том.

Мистер Бентли вышел и отправился домой.

Абель проследил, чтобы Сисси была крещена должным образом — сам же в это время он был весело пьян. Он заставил ее регулярно посещать церковь и воскресную школу. Прихожане приняли ее, а она, в свою очередь, вступила в миссионерскую музыкальную группу, женскую гильдию и миссионерское общество молодых женщин. Она была верующей, скромной маленькой труженицей. Все любили Сисси Гей и жалели ее. Застенчивая, чувствительная, милая девушка, она была привлекательна той нежной неуловимой красотой, что увядает слишком быстро, если жизнь не поддерживает ее любовью и заботой. Но, когда случилась беда, любовь и жалость не помешали этим же людям растерзать ее, словно они стали голодными кошками. В течение четырех лет Сисси нанималась в отель Маскока летней официанткой. Однажды осенью она вернулась домой сильно изменившейся. Она пряталась в доме и никуда не выходила. Причина вскоре просочилась наружу, и разразился скандал. В ту зиму у Сисси родился ребенок. Никто ничего не знал о его отце. Сесилия держала бледные губы на замке, никому не поведав свою горькую тайну. Никто не осмеливался спрашивать об этом Ревущего Абеля. Слухи и предположения подбросили вину к дверям Барни Снейта, поскольку старательное наведение справок у девушек, служивших в отеле, прояснило лишь факт, что никто никогда не видел Сисси «с парнем». «Она хранила себя для себя, — с негодованием заявили они. — Слишком хороша для наших танцев. А теперь-то, посмотрите!»

Ребенок прожил не больше года. После его смерти Сисси стала увядать. Два года назад доктор Марш сказал, что ей осталось жить не более шести месяцев — ее легкие безнадежно поражены. Но она до сих пор была жива. Никто не навещал ее.

Женщины не заходили в дом Ревущего Абеля. Мистер Бентли пришел один раз, зная, что Абеля нет дома, но жуткое дряхлое существо, скребущее пол на кухне, сообщило ему, что Сисси никого не хочет видеть. После смерти старухи-кузины Ревущий Абель нанимал двух или трех сомнительных экономок, из тех, кто осмеливался прийти в дом, где живет умирающая от туберкулеза девушка. С тех пор как ушла последняя из них, Ревущий Абель больше не брал никого, чтобы ухаживать за Сисси и готовить.

Он обрушил на Валенси весь груз своей горечи, кляня ханжей Дирвуда и окрестностей такими яркими и сочными проклятьями, что, когда они достигли ушей кузины Стиклз, проходившей по коридору, бедная леди чуть не лишилась чувств. И Валенси слушала все это?

Валенси едва заметила сквернословие. Ее внимание сосредоточилось на горьких мыслях о бедной, несчастной, опозоренной маленькой Сисси Гей, больной и беспомощной, в неуютном старом доме, что стоял в стороне, на дороге к Миставису, без единой души рядом, кто мог бы помочь или успокоить. И это происходит в якобы христианской общине в славном тысяча девятьсот ** году!

— Вы хотите сказать, что Сисси там сейчас совсем одна, и нет никого, чтобы помочь ей, совсем никого?

— О, она может немного передвигаться и достать себе, что нужно, и поесть, если захочет. Но она не может ничего делать. Чертовски трудно работать целый день, приходить домой под вечер усталым и голодным и готовить себе еду. Иногда я жалею, что выгнал вон старую Рейчел Эдвардс.

Абель очень живописно описал Рейчел: