Голубой замок полностью

— У нее такое лицо, словно оно износило сотню тел. И она ко всему безучастна. Скажете, характер? Тут дело не в характере. Она и червя не могла поймать, а грязнуля, гр-р-рязнуля. Я не такой уж неразумный и знаю, что человеку приходится проглотить свой пуд, пока он помрет, но она превзошла всех. Вы и не представите, что эта леди сделала! Она сварила тыквенный джем, положила в стеклянные банки и поставила их на стол незакрытыми. Пес забрался на стол и сунул лапу в одну из них. И что она сотворила? Она просто схватила пса и выжала сироп с его лапы прямо в банку! А потом закрыла ее и поставила в кладовку. Я отворил дверь и сказал ей: «Уходи!» Дама вышла, и я швырнул банки с тыквой ей вслед, обе. Думал, помру со смеху, глядя, как Рейчел удирает от банок, летящих за нею. Она порассказала повсюду, что я сумасшедший, так что никто не придет, ни ради любви, ни ради денег.

— Но кто-то должен ухаживать за Сисси, — настаивала Валенси, все ее мысли сосредоточились на этом. Ее не беспокоило, что никто не готовил еду Ревущему Абелю. Но ее сердце сжималось от беспокойства за Сесилию Гей.

— Ну да, у нее есть. Барни Снейт всегда забегает, когда проезжает мимо, делает все, что она попросит. Приносит ей апельсины, цветы и всякие вещи. Один христианин все же есть. А эти самодовольные лицемеры из прихода Святого Эндрю не пойдут по одной стороне дороги вместе с ним. Их собаки скорее попадут на небеса, чем они. А их пастор — скользкий, словно его кошка облизала!

— Есть много хороших людей, и в Святом Эндрю и в Святом Джордже, и они были бы добрее к Сисси, если бы вы вели себя иначе, — сурово сказала Валенси. — Они боятся подходить к вашему дому.

— Потому что я такой ужасный старый пес? Но я не кусаюсь — никогда в жизни никого не укусил. А несколько бранных слов никому не повредят. И я не прошу никого приходить. Не желаю, чтобы кто-то совал свой нос и копался в моих делах. Но мне нужна экономка. Если бы я брился каждое воскресенье и ходил в церковь, я бы заполучил любую, какую захотел. Меня бы уважали. Но что толку ходить в церковь, когда все предопределено? Скажите-ка, а, мисс.

— Всё ли? — переспросила Валенси.

— Да. Невозможно что-то изменить. Я бы хотел, если бы мог. Я не хочу ни в ад, ни в рай. Хочу, чтобы в человеке было всего намешано, поровну.

— Разве это не именно тот путь, который нужен? — задумчиво спросила Валенси, но размышляла она совсем не о теологии.

— Нет, нет, — прогудел Абель, наносят мощный удар по упрямому гвоздю. — Здесь слишком много ада — слишком много. Поэтому я так часто пью. Это дает свободу, ненадолго, свободу от самого себя — да, Господи, свободу от предопределения. Когда-нибудь пробовали?

— Нет, у меня другой способ получить свободу, — рассеянно ответила Валенси. — Но сейчас о Сисси. За нею обязан кто-то ухаживать…

— Да что вы все о Сис? Сдается мне, никогда прежде вы не волновались за нее. Никогда даже не заходили проведать. А она вас очень любила.

— Я должна была, — сказала Валенси. — Но это неважно. Вы не сможете понять. Главное — вы должны найти экономку.

— Где ж я ее найду? Я бы платил подходящее жалованье, если б смог найти подходящую женщину. Вы думаете, мне нравятся старые ведьмы?

— А я подойду? — спросила Валенси.

— Давайте успокоимся, — сказал дядя Бенджамин. — Давайте лучше успокоимся.

— Успокоимся! — миссис Фредерик заломила руки. — Как можно успокоиться, это же позор!

— Но как ты вообще позволила ей пойти? — спросил дядя Джеймс.

— Позволила ей! Как я могла остановить ее, Джеймс? Оказалось, что пока мы с Кристин были на кухне, она собрала большой чемодан и отдала его Ревущему Абелю, когда он пошёл домой после ужина. А потом спустилась сама со своей маленькой сумочкой, в зеленом костюме из сержа. У меня было ужасное предчувствие. Не могу объяснить, но, кажется, я знала, что Досс собирается сделать что-то страшное.

— Жаль, что твое предчувствие не пришло чуть побыстрее, — сухо заметил дядя Бенджамин.

— Я сказала: «Досс, куда ты собралась?», a она ответила: «Я иду искать свой голубой замок».

— Не думаешь ли ты, что это поможет убедить Марша, что ее рассудок поврежден, — вмешался дядя Джеймс.

— А я спросила: «Валенси, о чем ты говоришь?» А она ответила: «Я собираюсь вести хозяйство у Ревущего Абеля и ухаживать за Сисс. Он будет платить мне тридцать долларов в месяц». Не знаю, как я не упала на месте замертво.

— Тебе не следовало отпускать ее, не следовало выпускать из дома, — сказал дядя Джеймс. — Ты должна была запереть дверь, запереть все…