Автор — полковник авиации — посвящает свою книгу людям этой романтической профессии: летчикам, авиаконструкторам, космонавтам.В книгу вошли очерки об Антоне Губенко, впервые в истории советской авиации совершившем воздушный таран, о творце первого реактивного самолета В. Ф. Болховитинове, летчике-испытателе Г. Я. Бахчиванджи и других известных и малоизвестных широкому читателю героях.Значительное место занимают очерки о советских космонавтах В. Быковском, В. Шаталове, Г. Береговом, А. Леонове. Особый интерес представляет хроника последнего месяца жизни космонавта I — Юрия Гагарина.
Представлять читателям писателя всегда трудно. Книга, как бы она, по мнению автора, ни была совершенна, не может вызвать одинаковые читательские мнения. Потом, каждая написанная книга — уже прошедший этап творческой биографии писателя, а истинный писатель от книги к книге растет. Следовательно, всякая рецензия на книгу, всякое слово об авторе — это о его прошлом, о том, что уже создано.
Итак, Виктор Митрошенков — автор одной темы, вернее, магистрального направления его творчества. Завидная, непоколебимая стойкость. Все, что им написано, — а это очерки, новеллы, рассказы, повести, теле- и киносценарии — все посвящено нашей славной авиации.
Литература об авиации прочно занимает почетное место в нашей книжной индустрии. Подобно маринистам, писатели, работающие в авиационной теме, составляют довольно многочисленный актив в Союзе писателей СССР. Авиации еще нет и ста лет, но число книг об авиации и ее людях сравнительно велико.
Первые очерки Виктора Митрошенкова обратили внимание читателя, критики и привлекли своей свежестью, лиризмом, нескрываемой симпатией к герою. В них он открывает забытые подвиги, малоизвестные страницы Фронтовой жизни, становится летописцем героической истории.
Он любит подвиг, подвиг вдохновляет его на творческую деятельность, в показе подвига он раскрывает человеческое обаяние, широту духовного мира героя.
Виктор Митрошенков написал много очерков, из них он составил несколько книг. Как естественная эволюция писателя — от очерка он переходит к документальной повести, более широкому охвату событий, к написанию целой галереи образов защитников нашей Родины.
Читатели с интересом прочитают повесть «Лейтенантские годы». Тогда, во время первых космических полетов, она не была первоочередной в планах автора. Но вот на пленуме Центрального Комитета комсомола встретились два однополчанина: офицер Виктор Митрошенков и летчик–космонавт Валерий Быковский. Разговоры, воспоминания и, наконец, обоюдное желание — поехать в полк. И вот они в родном гарнизоне у своих друзей, среди командиров, воспитавших их, с теми, с кем началась их юная лейтенантская пора.
Я почти уверен, что В. Митрошенков тогда не думал писать повесть. Встреча с юностью, самой памятной порой в жизни, взволновала его, а по–прежнему трогательная забота командиров напомнила прошлое. И тогда, вынашивая сюжет будущей повести, он вдруг обнаруживает, что не хватает материала. Начав нелегкий путь поиска, он, как машина, пущенная на полные обороты, не может остановиться. Он пишет новеллы, очерки, зарисовки как заготовки будущей повести. Пройдет еще несколько лет, прежде чем все они, написанные и опубликованные, станут ее главами.
Не риторический вопрос: о чем должна быть повесть? О себе, товарищах, о прославленном однополчанине? И об этом тоже. Но главное — полк, родной, обязательный на пути молодых лейтенантов. Полк — лучшая школа возмужания, военного роста, нравственного становления. И В. Митрошенков правильно находит пути раскрытия емкого понятия — коллектив, полк; с теплотой рассказывает автор о командире полка.
Он пишет: «…встреча с командиром полка поначалу разочаровала. Он принял нас утром. Невысокий, узкоплечий подполковник, тряхнув рыжей шевелюрой, усадил нас на старый диван и попросил подождать. Он разговаривал по селектору, потом кому‑то звонил и все делал быстро, без солидной неторопливости, соответствующей, нашем понимании — его должности. Я же всегда представлял командира полка совсем иначе. Он непременно имел большой рост, был плотным, с проседью в волосах, медлительным. Иначе за что же его называть Батей?..
Нашего командира Батей не звали. То ли солидностью не вышел… то ли недобрал мастерства. Восхищение мое померкло, и воображаемый образ командира потускнел».
А чуть ниже он снова возвращался к командиру.
«Командир всюду был с нами. Когда бы полеты ни проходили: днем ли, ночью ли, Холодов был на СКП или летал. Он был неутомим, заботлив, нераздражителен, весь гнев его, если и прорывался изредка, выливался в словах «елки–моталки».
Разве можно было забыть такого командира? Известно, талантливые летчики рождаются у талантливых воспитателей. А Холодов был талантливым человеком.
