Долго кормиться пятерым на подножном корму было невозможно, организмы девочек и самой Селиме быстро истощались. С согласия "племянниц" Селиме выбрала из их тюков кое-что из старой одежды и отправилась на кокандский базар. Вернулась она с бутылкой хлопкового масла, с несколькими килограммами маша и с одной курочкой-несушкой. Белая немолодая курочка несла пять-шесть яичек в неделю - вот и добавка к пище появилась! Среди привезенных из Крыма вещей и у самой Селиме, и у девочек оказались хоть и не новые цветастые платки и юбки, очень ценимые в этой местности, и Селиме с Айше еще несколько раз побывали с этим товаром на базаре в Коканде, куда ходу было пешком часа два..
Наступил сентябрь. Из одного своего путешествия в город Селиме и Айше вернулись потрясенные: в городе крымские татары умирали прямо на дорогах. Они не стали рассказывать об ужасных встречах с умирающими от голода земляками младшим девочкам, но Селиме задумалась о предстоящей зиме. Просуществовать на продаже вещей можно было только ограниченное время, рассчитывать на плату за труд на колхозном поле не приходилось. Хозяин дома, работавший учетчиком в бригаде, точно подсчитал, сколько получит Селиме где-то в декабре. Получалось, что в лучшем случае на полученной от колхоза довольствие можно будет прожить месяца полтора-два. Значит, поняла Селиме, весной будем умирать от голода. На базаре в Коканде она повстречалась со знакомыми, которые сказали, что собираются ехать в горную местность, где есть хорошо оплачиваемая работа для мужчин и женщин на шахте. Действительно, переселенцев из Крыма вербовали в местность по названию Майли-сай, где были урановые рудники. Люди в те годы не слыхивали о вредном излучении урана и охотно шли на работу, которая могла прокормить их семьи. Да они, собственно, и не знали, что добывается в шахтах, им говорили, что это металлическая руда, а какой металл - люди ведать не ведали, для большинства понятие "металл" было равнозначно понятию "железо". Когда Селиме узнала, что в Майли-сае живет семья ее родственников, то она приняла твердое решение ехать. Айше без особого желания тоже согласилась отправиться на поиски своей доли в другую местность. Но при этом ее беспокоила мысль, что их отъезд из этого колхоза усложнит для матери поиск дочерей. Альтернативой было остаться в доме Исмат-джана и протянуть до следующего лета на выручке от продажи барахла и, может быть, на колхозных выдачах за летние труды. Наконец, решено было на совместном обсуждении, что две сестры остаются в колхозе, а Селиме со своими детьми едет в горный поселок Майли-Сай. На принятие такого решения повлияло и доброе отношение хозяйки дома и ее сына к бедным девочкам, отношение, в котором явно проглядывали матримониальные надежды хозяина. Айше был симпатичен скромный и всегда опрятный молодой мужчина, но возможности своего замужества с перспективой стать колхозницей в Узбекистане горожанка наша не допускала. Ухаживания Исмат-джана не были назойливыми и девушка надеялась, что в мусульманской семье добрых узбеков ей не грозит никакое принуждение.
Исмат до войны закончил семь классов, кроме того он много читал, хорошо знал восточную поэзию. В колхозе он работал табельщиком, вел учет произведенных работ в разных бригадах, составлял месячные сводки, а в конце года готовил для правления годовые отчеты. До появления в его доме михманов из Крыма он ходил по колхозным участкам в обычном летнем одеянии узбекских дехкан - белые хлопчатобумажные штаны чуть ниже колен, белая рубаха с открытым воротом навыпуск, запахнутая спереди и перевязанная по пояснице сложенным в полоску большим цветным платком. К такому летнему костюму обувь не обязательна, но можно надеть низкие башмаки. Исмат, прослуживший не один год в армии, знал, что такое одеяние очень похоже на солдатское белье - кальсоны и рубашка. Знал он и о том, что это обстоятельство служит поводом для насмешек со стороны жителей западных районов большой страны. Поэтому после того, как в доме поселились европейские женщины, на одну из которых он желал бы произвести хорошее впечатление, молодой мужчина стал носить брюки с рубашкой. В первое время он говорил со своими жильцами на русском языке. Со временем Айше сама попросила его говорить больше на его родном языке. Имея собеседника, хорошо владеющего двумя языками девушка быстро осваивала узбекский.
О переселенцах, оставленных в бараке четвертого отделения, похоже, в совхозе забыли. Здесь, в четвертом, не было своей конторы, постоянные работники при надобности приезжали сюда из центральной усадьбы, где находились их дома. Техника, приписанная к этому отделению, тоже базировалась на центральном отделении. Кроме одного единственного строения, в котором сейчас обитали татары, да больших весов, стоящих в этом строении, здесь никакого имущества не было.