- Молодец, сынок, хороший из тебя был бы дома хозяин. Чем больше топлива заготовишь, тем больше надежд пережить зиму, - говорил единственный из оставшихся в живых стариков Мурат-эмдже. Жена его уже не вставала, а он еще уверенно передвигался, разжигал титан, даже приносил воду из канала.
Февзи догадался использовать связанные камышовыми жгутами снопы гуз-паи как перегородки на нарах и люди были защищены от ветра. Но к тому времени скудные запасы зерна и свеклы кончились, оставался только отвратительного вкуса шалхам, который только заполнял желудки не насыщая. Мурат-эмдже решился отправиться вместе с мальчиком в центральное отделение совхоза за помощью.
Назавтра выдалась сухая погода, можно было отправляться в путь, если, конечно, не идти по самой дороге, где лессовая пыль в дождь превращалась в вязкое болото. Ходить, да и водить какой-либо транспорт, арбу или грузовик, можно было по неширокой полосе между собственно дорогой и хлопковым полем, которое от дождей тоже размокало, и если идти по нему, то через несколько шагов на ногах образовывался земляной комель килограмм на пять. Старику и мальчику предстояло пройти километров пять, но если для Февзи это путешествие было в забаву, то больному и обессиленному Мурату-эмдже предстояло тяжелое испытание. Выйдя поутру они в полдень добрались до центральной усадьбы совхоза и, помыв грязные ноги, - Февзи так и был босиком, - пошли в контору.
Робко постучав в дверь, старик отворил ее и по-узбекски попросил разрешения войти.
- В чем дело? - удивленно и неприветливо поднял голову один из мужчин, сидевших вокруг большого письменного стола.
Старик и мальчик, тем не менее, вошли в комнату.
- Мы из четвертого отделения, нас там осталось шесть человек. Никакой еды у нас нет, мы голодаем. Помогите чем-нибудь.
Мужчины переглянулись.
- Так там люди оставались? - обратился к присутствующим старший, оказавшийся парторгом совхоза.
Все опять переглянулись и уставили взгляд на вошедших.
- А ну-ка, позовите управляющего четвертым, - повелел парторг. - Где он сейчас?
- Он собирался сегодня в Джетысай, там у него отец, - отозвался один из мужчин, в котором Февзи узнал шофера, который вез их в тряской машине от станции до совхоза и который тогда потешался над их измученным видом. Сейчас Болта-бай, так его звали, водил газик парторга.
Парторг посмотрел на незваных гостей и пригласил их сесть. Старик сел на стул у стенки, рядом с ним сел и Февзи.
- Нет, садитесь к столу, - сказал парторг.
На столе стояли чайники (на узбекском дастурхане всегда несколько чайников), на металлическом блюде лежали кусочки пшеничной лепешки-нана и белые комки сахара.
- Болта-бай, налей гостям чаю, - обратился парторг к своему шоферу.
Болта налил в пиалы чай и придвинул к пересевшим к столу гостям.
- Угощайтесь.
Мурат-эмдже взял самый маленький кусочек лепешки с блюда и велел Февзи тоже угощаться. Старик не спеша съел половинку от своего кусочка и отпил чаю, а мальчик мгновенно сжевал свой кусок и посмотрел на Мурата-эмдже.
Болта засмеялся и придвинул к мальчику блюдо.
- Давай, сынок, ешь! Не стесняйся, вот сахар возьми.
Февзи вопросительно смотрел на своего эмдже. Тот кивнул ему, - ешь, мол.
Стараясь соблюдать приличие мальчик стал уплетать хлеб, запивая его чаем и хрустя сахаром, который он видел до этого лет пять назад. Болта-бай опять засмеялся. Парторг и другие мужчины не смеялись и молча смотрели на изможденных старика и ребенка.
- Ахмедов, завези в четвертое отделение пшеницы и кукурузы. Посмотри, чего еще там можно им отвезти.
И обратился к старику.
- Ешьте, отец, не стесняйтесь. Эй, Болта-бай, принеси еще лепешек.
Мурат-эмдже почувствовал человечность обращения и позволил себе немного расслабиться. Он сам налил в пиалу чаю (Болта, разливальщик, пошел в машину за лепешками), бросил в пиалу кусочек сахара и поискал глазами чайную ложку. Не увидев на столе таковой он удивился про себя и не спеша стал есть.
Пришел Болта с двумя нанами. Мужчины стали говорить о делах, чтобы не смущать своим вниманием изголодавшихся гостей. Переселенцы и в центральном отделении и в других были в очень тяжелом положении, умирали от недоедания и болезней. Но они регулярно получали какие-то продукты, их жилье как-то было обустроено. Эти же несчастные явились из небытия, об их существовании уже больше месяца никто не вспоминал. Переселенцы-татары после окончания сельхозработ самостоятельно перемещались между отделениями в поисках родных и знакомых, и даже переходили в соседние совхозы. Не имея сведений из отдаленного и считавшегося малоперспективным четвертого отделения, руководство совхоза сочло его опустевшим. Человек, даже в не самом лучшем своем воплощении, не полностью лишен сочувствия к себе подобным. И как бы искупая вину перед оставленными на произвол судьбы людьми, парторг приказал завести продукты обитателям барака в четвертом отделении.