Вскоре после освобождения из концлагеря Бруно Апиц написал несколько рассказов о Бухенвальде, которые Коммунистическая партия Германии вместе с текстами других бывших заключенных родом из Лейпцига издала в виде брошюры под названием «Это был Бухенвальд. Фактологический отчет». Шесть рассказов Апица составили большую часть брошюры. Несколькими месяцами ранее немецкие коммунисты ИЛК опубликовали официальную историю Бухенвальда, однако рассказы бывших заключенных из Лейпцига имели более субъективный характер, и вместе с тем менее политизированный, отображающий реальность, в которой узники ежедневно выживали. Многое из того, о чем Апиц написал в этих рассказах, позднее найдет отражение и в романе. Например, эпизод с вырыванием золотых коронок у трупов или чудовищные условия, царившие в Малом лагере. Риторическим вопросом «Нашел бы Гёте подходящие слова, стой он перед темницей тысячи узников, там на вершине Эттерсберга?» Апиц напоминает читателям, что по злой иронии концлагерь Бухенвальд разместили на холме Эттерсберг близ Веймара – города, в котором почти шестьдесят лет прожил Гёте, содействовав превращению Веймара в немецкую культурную столицу.
Сюжет, который затем ляжет в основу романа «Голые среди волков», Апиц хотел сначала реализовать в виде сценария фильма для ДЕФА. Он рассказал о своей задумке, в основе которой лежало спасение польского мальчика группой узников: в феврале или марте 1945 года трехлетний сирота прибыл из Освенцима в Бухенвальд. Заключенные нашли его в шерстяном одеяле и забрали к себе. Один из эсэсовцев по имени Томми разрешил заключенным укрыть его у себя. Ребенку нашли одежду, снабжали пропитанием и скрывали неделями до тех пор, пока американские войска не освободили лагерь.
Киностудия не поддержала его проект, и вскоре Апиц вовсе ушел из ДЕФА. Потеряв доход, он имел в распоряжении только небольшое государственное пособие как жертва нацистского режима – жить ему приходилось очень скромно.
В этот период он наблюдал, как некоторые из бухенвальдских коммунистов оказались дискредитированы. Их вызывали на допросы, после чего некоторым предъявляли обвинения в коллаборации с нацистами во время заключения в концлагере и участии в убийстве других узников. Тем самым под вопрос ставился весь подвиг подпольного коммунистического движения в Бухенвальде и его роль в Сопротивлении. Одновременно некоторые друзья уговаривали Апица использовать сюжет о спасении мальчика в концлагере. Так Апиц решил написать роман, чтобы показать события в концлагере со своей перспективы: он был убежден, что товарищи в Бухенвальде были вынуждены подчиняться бесчеловечным приказам эсэсовцев, и грань между подчинением и коллаборацией была практически неразличима. Позднее, в одном из писем к своему редактору он напишет: «Я хотел ясно изобразить закон джунглей, которому мы все подчинялись. Он вынуждал нас совершать поступки, в обычных обстоятельствах для нас неприемлемые».
Работа над романом продвигалась тяжело и длилась два с половиной года. Сцены, где описывалось, как охранники из числа заключенных ассистировали эсэсовскому врачу в убийстве узников, а также чудовищные условия, в которых содержались узники Малого лагеря, плохо сочетались с мемориальной программой ГДР середины 1950-х, в которой упор делался на героизм узников и участников Сопротивления. Потому Апиц прибег к самоцензуре и во второй редакции романа исключил эти сцены. К 1956 году были готовы две трети романа, и Апиц заключил договор с издательством на публикацию. В качестве рабочего названия он использовал заглавие «Искра жизни», что, очевидно, отсылало к одноименному роману Эриха Марии Ремарка, опубликованному в ФРГ в 1952 году.
Творческий процесс осложнялся еще и манерой Апица буквально вживаться в своих персонажей. Используя актерский опыт, Апиц во время создания текста мог ходить по комнате, проговаривать диалоги каждого персонажа, полностью вживаясь в роль. Травматичные воспоминания всплыли на поверхность, что привело к неврологическому расстройству: руку при письме стало сводить судорогами. Психологическую и физиологическую боль он пытался заглушить алкоголем и сигаретами. Супруга Апица и его редактор отмечали, что он все еще страдал от последствий многолетнего заключения в концлагере. А его самоцензура и попытки героизировать борьбу антифашистов в Бухенвальде свидетельствовали, что Апиц испытывал чувство вины выжившего.
