В иерархии концлагеря заключенные делились на категории, соответствующие основанию ареста, например, политзаключенные, преступники, «асоциальные элементы», «бибельфоршеры» (к ним относились в основном свидетели Иеговы) и пр. Также, помимо эсэсовской администрации, в лагере было внедрено так называемое «самоуправление»: лагерное руководство избирало ответственных заключенных и наделяло их определенными полномочиями и сопутствующими привилегиями. К примеру, таковыми были староста лагеря, старосты блоков, капо. При назначении на эти «должности» руководство лагеря отдавало предпочтение узникам немецкого происхождения, поэтому конкурировали за должности в первую очередь заключенные двух категорий – политзаключенные и осужденные за преступления. К тому моменту, когда Апиц оказался в Бухенвальде, доминирующую роль в этой иерархии играли коммунисты из состава политзаключенных, к которым относился и Апиц. С лета 1943 года под председательством немцев проходили тайные собрания иностранных членов различных коммунистических партий. Так образовался Интернациональный лагерный комитет (ИЛК) – антифашистская подпольная организация внутри лагеря.
Однако Апицу помогла выжить в концлагере не только его принадлежность к коммунистам, но и «привилегированное» положение, которое Апиц занял в рабочей иерархии лагеря.
В первое время он работал в строительной бригаде. Через несколько месяцев Апица перевели в художественную мастерскую, которой руководил лично начальник лагеря Карл Отто Кох и где содержал профессионального скульптора, а также ряд подмастерьев. Бруно Апиц стал скульптором-любителем, и будучи превосходным автодидактом, добился быстрых успехов; вскоре он стал почти незаменимым в своем деле и регулярно получал заказы от руководства эсэс. Затем его начали приглашать к участию в организации лагерных культурных мероприятий: он взял на себя обязанности ведущего в кабаре концлагеря, ставил пьесы, писал сценарии и стихи, выступал в качестве актера. Для заключенных, работавших в мастерской, действовали специальные правила, призванные повышать их мотивацию и работоспособность. Чтобы работа не прерывалась, их освобождали от вечерних перекличек, разрешали есть и курить в рабочее время. Таким образом Апиц занял положение, сравнимое с положением капо, обладающего определенными привилегиями.
Помимо работы в мастерской, Апиц был прикреплен к патологоанатомическому отделению, для которого изготавливал медицинские макеты. В ходе этой работы вид убитых заключенных стал для Апица повседневным опытом. Здесь он стал свидетелем преступлений лагерного руководства, когда в середине 1941 года началось систематическое убийство неработоспособных заключенных посредством инъекций яда. И этот опыт тоже найдет свое отражение в романе, однако затем Апиц решит вычеркнуть эти сцены, полагая, что они бросают тень на охранников из числа заключенных, участвовавших в доставке заключенных и транспортировке трупов. В кабинете патологоанатомического отделения у Апица был доступ к печатной машинке, на которой он мог печатать сценарии для кабаре, пьесы и стихи. Там же он написал повесть «Эстер» – любовную историю еврейки Эстер и коммуниста Освальда, которая будет опубликована лишь в 1959 году.
Незадолго до освобождения лагеря подпольный комитет получил доступ к составленному эсэс списку узников, которых предположительно намеревались устранить ввиду их чрезмерной осведомленности о преступлениях в лагере. Имя Бруно Апица было в списке, поэтому перед освобождением лагеря его и других узников из списка спрятали в шахтах. Таким образом Апиц не застал лично первые часы восстания заключенных, захвата эсэсовцев и освобождения лагеря Бухенвальд.
После освобождения в 1945 году Апиц вернулся в родной Лейпциг, работал редактором в газете, ставил пьесы и радиоспектакли, в 1950-х годах стал первым председателем Союза искусств и литературы в Лейпциге, а также сценаристом на киностудии ДЕФА.
