Бохов уклонился от прямого ответа.
– От подобных вопросов тебе легче не станет.
– Ты говоришь – вы мне доверяете, – с издевкой в голосе сказал Кремер. – А я плевать хотел на такое доверие!
– Вальтер!
– Брось! Пустые слова! Это проклятое секретничанье мне надоело. Ты помешался на конспирации!
– Вальтер! Черт возьми! Ради твоей же безопасности ты не должен знать о делах больше, чем необходимо. Неужели непонятно? Ведь мы бережем тебя.
– Надо сберечь ребенка! Ты требуешь от меня… не знаю, ты или вы требуете, чтобы я слепо и без раздумий отправил ребенка на смерть!
– Кто сказал, что на смерть…
– Берген-Бельзен! Этого недостаточно? Я же не хладнокровный убийца!
Бохов резко пресек гнев Кремера, наседавшего на него.
Кремер перешел к уговорам:
– Неужели с ним нельзя поступить иначе? Я спрячу его! Ладно? А? Не сомневайся, со мной он будет в целости и сохранности.
На миг показалось, что Бохов готов уступить, но затем он стал еще энергичнее давить на Кремера.
– Исключено! Совершенно исключено! Ребенка надо убрать из лагеря немедленно! Сейчас же!
Подавленный Кремер мрачно уставился перед собой и поджал губы. В знак солидарности Бохов похлопал его по плечу, и на сердце у Бохова потеплело.
– То, что я от тебя требую, возможно, жестоко, согласен. Но ведь жестоки и обстоятельства. Конечно, дело связано с Гефелем, зачем скрывать, раз ты и сам знаешь. Скажу тебе больше, не думай, что я помешан на конспирации. Гефель сидит в уязвимом месте. Слышишь, Вальтер? В очень уязвимом. Если цепочка здесь порвется, могут полететь все звенья.
Он на минуту умолк. Кремер мрачно смотрел перед собой. Слова Бохова подействовали на него. Чтобы доказать Кремеру неосуществимость его желания, Бохов развил его же мысль.
– Ты берешь у Гефеля ребенка и где-нибудь его прячешь. Хорошо. А можешь ли ты скрыть и тот факт, что ребенка взял у Гефеля? Непредвиденная случайность, ребенка находят и…
Кремер поднял руку, но Бохов продолжал:
– Всего-навсего случайность, Вальтер, у нас же немалый опыт, дружище! Достаточно мелочи, чтобы провалить самое верное дело… и вот такой мелочью является этот ребенок. Ты не можешь зарыть его, как дохлую кошку. Кто-то должен присматривать за малышом. Этот «кто-то», представь, попадет в карцер и… выдаст тебя.
Тут Кремер уже не мог сдержаться и от души расхохотался.
– Они скорей укокошат меня, чем дождутся, чтоб я…
– Я верю тебе, Вальтер, – сердечно произнес Бохов. – Верю безусловно. Но что будет, если тебя прикончат?
– Интересно, что же? – торжествующе спросил Кремер.
– Ребенок-то останется.
– То-то и оно! – с победоносным видом возразил Кремер.
Бохов горестно улыбнулся.
– Семь тысяч советских офицеров получили здесь пулю в затылок, и ни один из них так и не узнал, что эсэсовец в халате врача, ставивший его перед измерительной рейкой, был его убийцей…
– Какое отношение это имеет к ребенку? – сердито спросил Кремер.
Однако Бохов продолжал:
– От тебя мертвого они уже ничего не добьются. Но ты же знаешь их методы. Кто поручится, что они не отвезут ребенка в Веймар? Посадят его там на колени к какой-нибудь проинструктированной нацистской тетушке: «Ты из лагеря Бухенвальд, бедняжка? А как зовут доброго дядю, который прятал тебя от злых эсэсовцев?» – Кремер прислушался. – И славная тетушка до тех пор будет выспрашивать у ребенка – по-немецки, по-русски, по-польски, смотря, какой язык малыш понимает, – пока он… Но тогда, Вальтер, уже не будет того, кто мог бы прикрыть Гефеля своей широкой спиной.
Бохов засунул руки в карманы. Он сказал достаточно. Оба помолчали. Наконец Кремер после мучительного раздумья сказал:
– Я… я зайду к Гефелю…
Он преодолел себя. Бохов тепло улыбнулся другу.
– И вовсе не обязательно, что ребенок в Берген-Бельзене… Я хочу сказать, если поляк сумел довезти малыша сюда, он сумеет провезти его и дальше. Удача и воля случая, Вальтер. И хотя мы обычно опасаемся случайностей, будем сейчас надеяться на них. Большего мы сделать не в силах.
Кремер молча кивнул. Бохов понял, что вопрос исчерпан.
– Теперь о санитарной команде, – сказал он, переходя к другой проблеме. – Тут надо действовать быстро.
Сначала он подумал было использовать эту команду как информационную группу. Мысль эта была слишком заманчивой. Но затем у него возникли сомнения. Клуттиг искал заговорщиков. Бохов потер стриженую голову.
– Знать бы, чего они замышляют!
– Тут все, по-моему, в порядке, – заметил Кремер. – Приказ ведь исходит от начальника лагеря.
Бохов махнул рукой.
– Что приказывает Швааль и что делает из этого Клуттиг, не одно и то же.
– Потому и говорю, – перебил его Кремер, – предоставьте санитарную команду мне. Полностью!
Бохов широко раскрыл глаза.
– Что ты задумал?
Кремер хитро улыбнулся.
– То же, что и ты.
– Что и я? – слукавил Бохов.
– Слушай, хватит играть в конспиратора, – обозлился Кремер, – надоело. Есть у тебя мыслишки насчет санитарной команды? – Кремер постучал себя по лбу. – Может, и в моей голове те же самые.
Бохов, чуть растерявшись, потер ладонями щеки. Кремер наседал.
