прощания с Гектором и слабым неуверенным голосом и нерешительными выражениями
пытается удержать его от опасного боя. Она прекрасно знает, что не только Гектор этого не
сделает, но в конце концов и сама она этого не позволит. Гектору тоже нестерпимо тяжело
расставаться не только с домом и родными вообще, но прежде всего с Андромахой.
Благородный лиро-эпический стиль этого отрывка из «Илиады» углубляется и делается
более эмоциональным благодаря введению эпизода с ребенком, который сначала испугался
отца в полном вооружении и заплакал, а потом, когда отец снял с себя грозно-блещущий
шлем, сам потянулся к нему ручками, и отец стал его горячо целовать. Плачущую
Андромаху Гектор нежно отсылает домой заниматься своими делами, а сам непреклонно и
бесстрашно направляется на бой.
Подобного рода прощание супругов трудно назвать чисто эпическим. В нем
пробивается сильнейшее лирическое волнение, которое, хотя и не нарушая формально
обычных эпических условностей, все же окрашивает этот строгий эпос в очень мягкие и
трогательные тона и является прекрасным образцом того, как на лоне перезрелого
эпического стиля начинают зарождаться и разные другие стили и, в частности, лирика.
[186]
Гомеровский эпос, несмотря на свою монументальность и даже суровость, весь пронизан
страстной жаждой жизни и стремлением увековечить память погибшего, как бы
приобщить его и после смерти к тем, кто еще живет на земле и видит солнце.
В «Илиаде» (VII, 77-91) Гектор перед поединком просит на случай гибели вернуть
его тело родным для погребения и надеется, что также и ахейцы погребут своего павшего
в битве товарища на берегу моря, чтобы могильный холм был свидетелем славы Гектора.
«И слава моя не погибнет», – утешает он себя. По словам Агамемнона (VII, 116-119), даже
Гектор, как он ни отважен, рад будет уцелеть и спастись от ужасной войны. И сам Гектор
мечтает (VIII, 538 сл.): «О, если б настолько же верно стал я бессмертен и стал бы
бесстаростен в вечные веки». Душа его отлетает к Аиду, оплакивая свою участь и
расставаясь с юностью (XXII, 363).
Душа Патрокла также печалится по юности, покидая его тело (XVI, 856 сл.). Его
жизнь оплакивают кони (XVII, 437-441) и это заставляет Зевса признать (446), что нет на
земле существа более несчастного, чем человек. После смерти Патрокла друзья с
нежностью вспоминают приветливость его при жизни (670-672) и Ахилл с горечью думает
о том, что Патрокл погиб вдали от родины милой (XVIII, 99 сл.), вместе с тем оплакивая и
свою судьбу: мать не увидит его в отеческом доме (88-90). Однако сам Ахилл весьма
жесток с юным Ликаоном, страстно молящим о пощаде и не успевшим пробыть дома с
родными даже 12 дней после возвращения из плена (XXI, 74-96).
Погибшему воину не дано насладиться юностью и обрадовать жену молодую и
чтимых родителей (XVII, 27-29) и жалость к убитому охватывает товарищей (346, 352).
Жизнь и солнечный свет настолько связаны вместе, что герои, ожидая решающего
сражения, молят Зевса губить их, уж если он это задумал, при свете дня (647).
Замечательные строки находим в более поздней «Одиссее», в XI песни, которая
рассказывает о нисхождении Одиссея в Аид и об его встрече с тенями умерших. Именно
здесь жалобно молит душа Эльпенора (XI, 72-78) о погребении его тела близ моря на
память и в назидание потомкам. Он даже просит воткнуть в могильный холм весло в знак
того, что при жизни он греб вместе с товарищами на корабле. Оказывается, и в загробном
мире Эльпенору дорого то, что связывало его с жизнью и что может о нем напомнить этой
жизни, если уже к ней невозможно вернуться.
Одиссей пытается нежно обнять свою мать (204-225); душа матери полна памяти о
живых и подробно рассказывает Одиссею о доме, который она покинула, умерши от тоски
по сыну. Агамемнон плачет, проливая горькие слезы, увидев в Аиде своего [187] боевого
товарища, и Одиссей отвечает ему слезами. Душа Агамемнона все еще стремится к жизни,
и он пытается расспросить Одиссея о своем сыне, а также дает ему советы, как вести себя
по возвращении домой (391-395, 454-461).
Ахилл страстно мечтает о жизни. На утешение Одиссея он отвечает, что готов быть
последним батраком у бедного крестьянина, лишь бы не царствовать среди мертвых (486-
491). Мысли его полны воспоминаниями о своем отце Пелее и сыне Неоптолеме. Рассказ
Одиссея о подвигах Неоптолема волнует его; и расставшись с Одиссеем, Ахилл шествует,
радуясь, по асфоделевому лугу.
Сюда же, конечно, надо отнести и образ Одиссеевой собаки Аргуса, которой
посвящен трогательный рассказ (Од., XVII, 291-327). Это была великолепная охотничья
собака, которую успел еще до войны воспитать сам Одиссей, но которой он не мог
