Гомер полностью

уродливых и во всяком случае дисгармонических. Героическая мифология, наоборот,

оперирует уже с образами чисто человеческими, более или менее уравновешенными или

гармоническими, содержащими в себе установку на определенные принципы и мораль,

где осознавшая себя человеческая личность на первых порах предана своему

родоплеменному коллективу. Переплетение этих хтонических и героических элементов у

Гомера требует своего выяснения, хотя по отдельным пунктам здесь уже накоплены

огромные материалы и многочисленные исследования. Необходимо дать общий обзор этих

двух самых ярких тенденций гомеровской мифологии.

3. Хтоническая мифология.

а) Душа человека. Человек, как и все существующее, вначале является для

первобытного сознания самым обыкновенным фетишем. В те отдаленные времена, когда

демон вещи не отделялся и даже ничем не отличался от вещи, душа человека для его

сознания тоже ничем не отделялась и не отличалась от человеческого тела. Душа человека

была в свое время и сердцем, и печенью, и почками, и диафрагмой, и глазом, и волосами, и

кровью, и слюной, и вообще всякими органами и функциями человеческого тела, равно

как и самим телом. Потребовалось огромное культурное развитие, чтобы человек стал

замечать отличие одушевленного от неодушевленного вообще и, в частности, отличия

собственной психики или собственного «я» от собственного тела

Душа, по Гомеру, и безжизненная тень, не имеющая дара мышления и речи, и нечто

материальное, потому что в XI песни «Одиссеи» эти души оживают, получают память и

начинают говорить от вкушения крови, предлагаемой им в Аиде Одиссеем;., и нечто

птицеобразное, поскольку души эти издают писк (Од. XXIV, 5-9, Ил., XXIII, 101); и нечто

полноценно земное с теми человеческими функциями, и психическими и физическими,

которые им были свойственны на земле; и настолько обладающие высокой моралью, что

они испытывают даже вечные мучения из-за совершенных на земле преступлений. Душа у

Гомера хотя и является живой в Аиде, она все же не настолько здесь [282] деятельна,

чтобы действовать на земной мир как-нибудь благотворно или вредоносно. Она здесь

подчинена общей системе героического мировоззрения, где главными устроителями и

распорядителями мировой жизни являются уже вечные боги. Призрак Патрокла,

упрекающий Ахилла за непогребение его тела, не грозит нанести за это какое-либо зло, но

ограничивается только аргументами о дружбе (Ил., XXIII, 69-92). Между прочим, в

сюжетном смысле речь эта совершенно излишня, т. к. уже в стихах 43-53 Ахилл

высказывает твердое решение немедленно похоронить Патрокла. Значит, сцена эта только

и введена для демонстрации того, что такое призрак умершего друга и какие трогательные

связи могут существовать между умершими и живыми. Умирающий Гектор грозит Ахиллу

опять-таки не собственным появлением из Аида ради нанесения ему зла, но гневом богов

(Ил., XXII, 355-360). То же и Эльпенор (Од., XI, 69-73).

Таким образом, представление о душе человека у Гомера дано на самых

разнообразных ступенях мифологического развития, начиная от грубого фетишизма и

кончая вполне бесплотным и в то же время полноценным загробным существованием; но

веры в активное воздействие души умершего на земной мир, у Гомера не наблюдается.12)

б) Хтонические существа вне человека. Сюда прежде всего относятся Керы. Кера

есть демон, связанный исключительно со смертью, вернее даже, с самим моментом

смерти. Этот вредоносный демон, может быть, когда-нибудь и был человеческой душой,

но в гомеровском тексте Керы имеют с ней мало общего. Сначала это, по-видимому,

фетишистский образ самой смерти. В дальнейшем, как и везде, Кера смерти отделилась от

самой смерти и стала представляться в виде отдельного личного демона. Но Э. Хеден в

указанном выше исследовании доказывает, что на Гомере видна эволюция этого

конкретного и личного демона в направлении абстракции, когда этот термин получил уже

нарицательное значение. Попадается значение Керы не как самого момента смерти, но как

того, что ведет к моменту смерти – Ил., II, 830-835, XI, 329-332, VII, 527. Патрокл (XXIII,

78 сл.) даже говорит, что Кера дана ему от рождения. Если иметь в виду значение этого

демона как конкретной личности, то ярче всего о нем сказано при описании щита Ахилла

(Ил., XVIII, 535-538).

Там и Смятенье, и Распри теснились, и грозная Кера;

Раненых жадно хватала она, и не раненых также,

За ноги трупы убитых из битвы свирепой тащила;

Кровью людскою вкруг плеч одежда ее обагрялась. [283]

Личное значение Керы ясно также в тех местах, где Кера выступает вместе с другими

демонами, с убийством (Ил., II, 352, III, 6, V, 652, XI, 443, Од., II, 165, IV, 273, VII, 513,