конечно, и связан с предметом истории религии, но все же имеет свое собственное,
самостоятельное и вполне оригинальное значение.
Отдельная личность в эпическую эпоху подчинена родовой общине и не обладает
настолько самостоятельным мышлением, чтобы устанавливать какие-нибудь научные
закономерности в природе и обществе, кроме тех общинно-родовых закономерностей,
которые подсказываются общественным бытием такой личности.
Природа и общество являются для нее одушевленным целым, организованным на
манер родовой общины. Все происходящее [331] в природе и обществе трактуется здесь
как необходимое, как абсолютное. Самое большое, на что способно эпическое мышление,
это объяснить все происходящее воздействием богов. Но почему боги действуют так, а не
иначе, тоже никому не известно.
В результате получается, что эпическое мышление имеет перед собою
одушевленный мир, весьма богатую и красочную жизнь природы и общества,
замечательную пластику всей художественной действительности, а с другой стороны,
эпическое мышление, неспособное разобраться в закономерностях природы и общества и
трактующее их вместе с богами как непререкаемый абсолют, по самой своей сущности не
может обойтись без понятий судьбы, потому что судьба-то и является здесь последней
инстанцией, все объясняющей и создающей для всего окончательную закономерность.
Устанавливать научные законы природы и общества человек общинно-родовой эпохи
не может. Однако потребность объяснять происходящее всегда была свойственна человеку,
начиная с первых проблесков его разумного сознания. Но как же объяснить происходящее
в природе и обществе, если общинно-родовое сознание считает родовую общину чем-то
наиболее понятным и наиболее объясняющим и если отнесение этой родовой общины ко
всей природе и ко всему миру превращает то и другое в некую универсально-мировую
родовую общину, т. е. в мифологию, и в своих объяснениях никуда дальше не идет? Как
объяснить извержение вулкана, огромное и гибельное наводнение, неожиданное
землетрясение, нападение соседней враждебной общины? Как объяснить рождение
живого существа или его смерть? Самое большее, что может тут сказать эпическое
мышление, это одушевить все происходящее и объяснить его как результат воздействия
богов или демонов. Но анархия всего происходящего этим не объясняется; и полная
неожиданность бесконечных событий и катастроф вопиет о каком-то еще другом
объяснении, т. к. даже тогдашнему сознанию вполне ясно, что одного мифического
олицетворения действующего вулкана в виде Тифона совершенно недостаточно и что сам
Тифон находится под действием каких-то еще более глубоких и уже совершенно
неизвестных сил.
Итак, строгий эпический стиль не может обойтись без понятия темной и безликой,
совершенно неведомой, но в то же время решительно всякую вещь определяющей судьбы.
Ведь эпический стиль слишком заинтересован в изображении и бесконечном любовном
рассматривании вещей внешнего мира, а также и людей с их внешней стороны. Но раз так,
то уже не остается ни времени, ни охоты рассматривать и изучать что-нибудь за пределами
этой блестящей видимости. А это и значит, что все неожиданное берется в своей
живописно-пластической непосредственности, теряет свою внутреннюю логику (не говоря
уже об установлении научных законов) и если как-нибудь объясняется, [332] то
объясняется наиболее примитивным и беспомощным способом, т. е. объясняется судьбой.
Поэтому, если эпический стиль есть результат примата общего над индивидуальным,
а объяснять происхрдящее все-таки как-нибудь надо, вот и получается, что эпический
стиль очень существенным образом связан с понятием судьбы.
При нашем рассмотрении судьба у Гомера приобретает для нас не столько
религиозный, сколько эстетический смысл.
высоким началам.
Чем больше поэт сосредоточен на блестящей видимости и чем меньше вникает в ее
внутренние и научные закономерности, тем большее значение приобретает для него
судьба. Поэтому эстетика судьбы у Гомера есть не что иное, как эстетика его довлеющей
себе и блестящей действительности природы, общества и богов. Учение о судьбе есть
первая в истории материалистическая философия, потому что возводить к судьбе – это и
значит обосновывать всю непонятную стихийную действительность на ней же самой,
причем философия эта создается пока еще в пределах мифологического мышления.
