именно здесь – один из самых важных ключей к разгадке гомеровского стиля при
изображении богов и героев. Предложим некоторую классификацию типов соотношения
божественной и человеческой воли у Гомера для того, чтобы охватить весь этот
хаотический материал в простейшей форме, что в дальнейшем поведет к лучшему его
пониманию.
Если говорить о троянской мифологии в ее последовательном развитии, то уже с самого
начала война была предопределена богами; и Приам, обращаясь к Елене, винит не ее в
этой войне, но именно богов (Ил., III.161-165), да и сама она (Од., IV.260-265) обвиняет в
своем обольщении тоже Афродиту и вообще богов (Ил., VI.345-358). Агамемнон же
вообще обвиняет богов за ненависть к Атридам, за гибель греческих героев под Троей и за
преступление Клитеместры (Од., XI.436-440). Во всех этих текстах ничего не говорится о
человеческой воле, но ведь Елена бежала с Парисом из-за собственных чувств к нему, а
Клитеместра убила Агамемнона из-за давнишней ненависти к нему и из-за мести.
Далее, сам Агамемнон (Ил., II.375-380) обвиняет Зевса в своей ссоре с Ахиллом, да и
Ахилл в том же самом обвиняет Зевса, похитившего разум у Агамемнона (Ил., IX.375-388)
и ослепившего его ум (Ил., XIX.270-275).
Кроме этого обоюдного обвинения Зевса, в ссоре вождей Агамемнон выставляет и
обобщающее положение (Ил., XIX.85-95) о том, что божество всегда преследует свои
собственные цели, что его надоумили отнять пленницу у Ахилла Зевс, Судьба и Эриния и
что Ата уже много раз ослепляла богов, не исключая [149] и самого Зевса, и людей, не
исключая и угнетателя Геракла Еврисфея (Ил., XIX.125-144).
Таким образом, эпос хочет представить, что даже и ссора вождей в Илиаде есть не
что иное, как дело самих богов. Но какой же горячей ненавистью пылают друг к другу эти
вожди, и какие глубокие страсти их волнуют, когда они начинают думать друг о друге!
Можно ли представить себе более запальчивые чувства и более острую вражду? Как бы
здесь ни участвовали боги, ясно, что эта ссора вождей есть дело их самих, дело их
горячего и страстного темперамента. Да об этом говорит и сам Посейдон (Ил., XIII.107-
115), обвиняя в этой ссоре и в ее гибельных результатах не каких-нибудь богов, но именно
Агамемнона, не говоря уже о том, что и Нестор обвиняет в том же самом именно
Агамемнона и даже подчеркивает, что тот обидел самого любимца Зевса (Ил., XII.105-
120).
Виновниками гибели Гектора от руки Ахилла последний считает бессмертных богов
(Ил., XXII.379-394). Но, убивая Гектора, Ахилл исполнял тем самым не какое-нибудь
божественное, но свое же собственное заветнейшее желание. Также и Приама заставляет
ехать за Гектором в палатку Ахилла Ирида (Ил., XXIV.171-187), хотя похоронить Гектора
было глубочайшим и искреннейшим желанием самого Приама, его отца. В Од., XXI.1-4
Афина Паллада вкладывает в Пенелопу мысль о состязании в стрельбе из лука, чтобы
положить начало избиению женихов, и сама Пенелопа об этом ничего не знает, но
избиение женихов было ее собственной заветной мечтой.
Сюда же относятся и вообще все многочисленные случаи, когда тот или иной бог
помогает человеку в соответствии с интересами и поступками этого последнего, а тот об
этом ничего не знает, по крайней мере до поры до времени. Универсальным примером
этого является постоянное покровительство Афины Паллады Одиссею.
Гомера заключается в том, что в тексте
основании другого места в тексте или из контекста повествования. Этот второй тип
совмещения божественной и человеческой воли, таким образом, вполне противоположен
первому типу. Примеров на него можно привести много.
Особенно показательны в этом отношении те места гомеровских поэм, где какой-
нибудь бог является в человеческом виде и пробуждает волю у человека с виду как будто
бы вполне естественным образом в порядке естественного общения человека с человеком,
в то время как на самом деле здесь мыслится, что влияет не человек на человека, а бог на
человека. Афина Паллада является Пандару в виде Лаодока, сына Антенора [150] (Ил.,
IV.86). В «Илиаде» (XII.45) Посейдон агитирует среди греков в виде Калхаса. В «Одиссее»
