— Давай, прыгай рядом. Я нашел. На час мы для мира заняты.
— Будто мы кому-то нужны… — усмехнулся я.
***
Мне редко снилось что-либо. Но в ту ночь я как наяву пил пиво с Диланом и Эриком. Перед кульминацией их славы и счастья отмщения. Конечно, лишь проекция активности мозга, но я воочию видел их лица. Они оказались хорошими парнями, и в натуре узниками мира. Но эти двое сумели его переиграть. Честно, без шулерства.
Защекотало на лице. Я проснулся и почувствовал кровь на губах.
— Эй, долбоеб, мы тебе песика принесли, — рассмеялся Барри со свитой ублюдков без собственного мнения и разума. Вот она, концепция единого разума, одного мозга на нескольких.
Я поднялся на локтях. А через мгновение понял, что на моей постели агонически дергалась собака с канцелярским ножом в шее. Я вскочил с постели, кубарем перелетел подальше от скулящего животного. Я боялся умирающих собак. Это травма.
— Милая Салли после минета с радостью поделилась твоим секретом, — плевался Барри. — Рассказала, как ты плакался о своем Майки. Знаешь, она славно сосёт. И дырка у нее узкая. Она дала нам всем.
— Пошел ты, ублюдок! — оскалился я. Впервые мне удалось показать зубы. Впервые я смело послал его. Моего карателя и врага номер один. — Я убью тебя! Клянусь, твои мозги будут украшать пол!
От криков проснулся Билли. Он сонно потер глаза и спросил:
— Что тут творится? Троян, ты чего разорался?
— О-о, жиртрест Билли! — улюлюкали шавки Барри. — Ты в прошлый раз заебато обосрал штаны!
— Идите отсюда, придурки! — мой сосед резво поднялся с кровати и схватил первое, что попалось в руки: крестовую отвертку. — Как же вы всех заебали, уроды! Как вас только земля терпит!
Не заметил я, как началась опасная суматоха, и над нами нависла угроза, точно дамоклов меч. Скулила умирающая собака, ругались парни с кулаками наготове, шипел дождь за окном. Я трус, потому что испугался того бедлама и тихо сбежал вон из комнаты. Но я хотел остановить эту кару над нашими душами. Хотел спокойствия. Хотел найти помощь. Клянусь, я готов был поверить в бога.
Прямо по коридору я налетел на Салли. Не знаю, откуда взялись те инфернальные ярость и ненависть. Не понимал, почему секундно стал чудовищно неправильным, как по щелчку рубильника. Я будто заставил ржавые шестерни двигаться, но в негативном направлении. В том, котором я озлобился на мир. Все это как взрыв, как пламя, как стихия, как что-то хтонически страшное. Я и сам испугался разверзшуюся бездну внутри, столь непроглядную и горящую в недрах адским огнем.
Я ударил ее. За предательство. За убитую веру. За боль.
Ее деликатные речи — фальшь. Пыль в глаза с иллюзией доброты и жертвенности. А на самом деле она смеялась надо мной, жалким пресмыкающимся, когда раздвигала ноги для Барри.
Я созвал все общежитие, поднял шум. Не зря: Билли закололи в неравной борьбе. Той же крестовой отверткой, которой он чинил мебель для первокурсниц. Его завернули в черный мешок и увезли, совсем как мусор. Я ощущал, как мир внутри переворачивался, гремел и протяжно скрипел, хотя вокруг все были сонны и спокойны. Снова то молчание. Всё вмиг перестало издавать звуки, я слышал лишь биение сердца где-то в горле. Молчали студенты, молчали небеса.
Я расплакался вместе с дождем.
— Билли-убилли, — шепнул мне ехидно Барри. — Он визжал, как свинья. Ты трус, бросил дружка… Какая жалость.
Я лишь молча ушел.
***
Не хочу пересказывать план мести.
Я повторил «Колумбайн».
Билли бы оценил. Я делал это и ради него.
Сначала я прострелил колени Салли, чтобы она не бежала от меня. Разбил ее лицо прикладом винтовки и заколол штыком, пробив паркет. Ее вопли были заслужены. Мне жаль ее.
Шутка.
После я нашел и Барри. Его дружки, что удивительно, обрели мозги и попытались сбежать. Забегая вперед, должен сказать, что их туши подорвались на бомбе с дюжиной других уродов общества. Я лишь помогал Земле очищаться от червей и мух.
Барри и сам наделал в штаны, когда я прострелил его мальчишеские яйца и мелкий член. Ублюдок, он страдал долго. С дырами в легком и животе.
Все эти мерзкие создания бросались прочь от меня, как от огня. А я шел твердой поступью, с ровной спиной и спокойным лицом. Шел размеренно, зная, что никому из них не выжить. Моя боль отразится на каждом. Это кара за безразличие. Бога нет, есть я.
И я устроил армагеддон.
***
—..он злится? — донесся голос Офелии позади.
— Нет, когда Стрелок злится, то бьет по морде..
Нет, я видел в ее мертвых глазах себя.
Свои глаза.
И почему-то увидел глаза тех, кого потерял.
Дамьян, это ты? Я не помню, как выглядит твоё лицо.
— РАДМИЛА—
СЕЙЧАС
— «Антихристы»? — нахмурилась я. — Банда чертей, я поняла. И в чем ваша цель?
— Ну, мы типа убийцы и маньяки. За зелень любого достанем, — с неясной мне гордостью улыбался Цефей. — И, — он нагнулся к моему уху, — по секрету, ты теперь одна из нас.
— Я не давала согласия.
— О, это неважно. Айзек ведь твой мужик? Любовь-морковь, вся херня. Тебе будет выгодно с нами. — Он хлопнул по моему бедру. Кольнуло под гипсом на голени.
