Теперь, познакомившись с этими двумя примечательными личностями, столь важными для нашей истории, и уразумев, зачем пиратский корабль на всех парусах несется к Венеции, мы можем снова перескочить вперед — на гондолу, в которой Арлекин и незнакомец в маске преследуют призрачную гондолу.
В этот момент гондола без гондольера резко завернула в просвет между двумя дворцами, да так неожиданно, что Арлекин не сумел на полной скорости повторить этот маневр, и его лодочка проскочила добрый десяток метров вперед.
— Стой, куда! — взвизгнул маскированный господин. — Поворачивай назад, болван! Если упустишь, получишь от меня не тысячу дукатов, а тысячу оплеух!
Арлекин попытался было нагнать преследуемую гондолу по маленькому боковому каналу, но тот оказался глухим, так что ему пришлось возвращаться обратно и потом уже углубиться в нужный канал — до того темный и вонючий, что казался проходом в ад. И вот она — гондола-призрак! Покачивается спокойно на волнах, в пятидесяти метрах перед ними.
Арлекин настиг ее несколькими мощными гребками. Синьор Маска (а именно так, да будет вам известно, надлежит в Венеции обращаться к любому маскированному человеку, без различия в возрасте и звании)[15] придирчиво осмотрел ее спереди, сзади и даже снизу, для чего зажег оказавшийся при нем фонарь.
— Она? — уточнил Арлекин.
— Она-она, чтоб тебя. Я прекрасно узнаю эту гондолу по той простой причине, что она моя собственная. Но его здесь уже нет.
— Кого? Мессера Вельзевула?
— Не суй нос не в свои дела. Довольно тебе и того, что по твоей милости я лишился сейчас по меньшей мере двадцати тысяч цехинов.
Разрыдавшись, незнакомец сорвал маску и принялся яростно топтать ее ногами.
— Ах ты, батюшки! — ахнул Арлекин. — Синьор Панталоне! Что ж, добро, не буду совать нос в ваши дела. Заплатите по уговору, и я займусь своими.
— По уговору? Палкой по спине я тебе сейчас заплачу! Если бы ты не ошибся поворотом, он бы от нас не ускользнул!
— Да кто же он таков?
— Мустафа! Али Мустафа, сын багдадского халифа!
— Вон оно как. Я этого господина не знаю. А вот вас знаю прекрасно — и уж вы-то от меня не ускользнете, богом клянусь! Я буду ходить за вами как тень, пока вы не заплатите то, что обещали.
Внимательный читатель может здесь задаться вопросом, почему это Панталоне толкует о двадцати тысячах золотых цехинов, а не о двух? Терпение: эта тайна тоже будет разрешена в ходе нашего повествования. Пока же я замечу только, что Панталоне и в мыслях не имел передавать Али Бадалуку сына багдадского халифа и уже встречался по этому вопросу с капитаном Тартальей. А еще добавлю, что он в сердцах раскрыл Арлекину все свои планы.
Так ворчал Панталоне, но Арлекин продолжал идти за ним, повесив голову. И напрасно: когда он все-таки поднял ее, то еле успел заметить, как купец зашел в дверь дома, и дверь за ним захлопнулась.
— Что ж, подождем снаружи, — заметил наш герой, устраиваясь на ступеньках у порога. Это оказалось довольно неудобно, а кроме того, дождь, словно дождавшись сигнала, припустил уже всерьез[16].
Арлекин снова встал, обошел дом и увидел, что свет в кухне не погашен.
«Коломбина еще на ногах! Попрошу-ка у нее чашечку кофе».
Он постучал в окно. Свет в нем немедленно погас. Арлекин снова постучал, приговаривая при этом:
— Отвори, Коломбина, дай мне войти! Я вымок, как гондола!
Несколько мгновений все было тихо. Потом в кухне снова зажегся свет, и дверь немножко приотворилась. Арлекин немедленно просунул в щель свою голову, памятуя о старой поговорке: «Где пролезет голова, пролезет и все остальное».
— Что за манеры! — возмутилась Коломбина. — Я и не думала тебя приглашать.
— И напрасно. Потому что я уже здесь и с места не сдвинусь. Твой хозяин задолжал мне тысячу цехинов, и если не заплатит, я останусь здесь на тысячу дней, на полном его коште. А потом еще на сто дней — в счет процентов.
Закончив эту тираду, Арлекин огляделся по сторонам и только тогда заметил, что в кухне, помимо самой служанки, присутствовал также племянник Панталоне, молодой человек по имени Линдоро[17] — долговязый, тощий и со столь унылой физиономией, что злоязыкие венецианцы прозвали его Дон Лагримозо, то есть попросту «плакса».
