Наверное, Емельянов имел в виду какую-то другую жизнь. Потому что эта для него закончилась.
Потерявшая управление «шкода» съехала с дороги, закатилась в кусты и замерла, ударившись о рыжий сосновый ствол. Емельянов этого не осознавал. Мертвый, он сидел на водительском месте, и крови под ним было столько, что его брюки и туфли казались бордовыми. Для него все закончилось. Навсегда.
Варя проснулась от того, что задохнулась в гробу. Очнувшись, она долго дышала и водила языком во рту, боясь, что нащупает там комья земли. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разобьется о грудную клетку.
За окном клубились предрассветные сумерки, но в кабине было светлее, чем в могиле. Рядом сидел Мошков, руки которого лежали на рулевом колесе. Постепенно успокаиваясь, Варя повернула голову к окну, за которым промелькнул призрачный силуэт машины с включенными фарами. «Значит, я жива?» – спросила она себя. Ответить на этот вопрос однозначно получилось не сразу. Варя еще не вполне отошла от привидевшегося кошмара. Этот тесный и душный ящик, в котором она билась, эта затхлая земля, сыпавшаяся сквозь щели на ее лицо, все было так реально… может быть, реальнее, чем наяву.
– Страшное что-то приснилось? – спросил Мошков.
– Почему ты так решил? – спросила Варя.
– Ты кричала и дергалась.
– Не помню.
Мошков повернул к ней голову.
– Можешь спать еще, – сказал он. – Рано.
– Наверное, подремлю, – согласилась Варя. – На этих сиденьях так удобно. Только голова слишком низко.
– Возьми подушку наверху.
– Нет, лучше я так. По-походному.
Повозившись, она снова забылась беспокойным сном. Разбудил Варю телефон, подаренный Емельяновым. Он заклинал ее изменить маршрут, утверждая, что в условленном месте их убьют.
– Кто это был? – спросил Мошков, профиль которого на фоне яркого утреннего солнца казался черным.
– Один знакомый, – ответила Варя хриплым спросонья голосом.
– Понятно.
Ничего ему не было понятно, и, судя по тону, ему это не нравилось.
– Давай поедем другой дорогой, – сказала Варя, надеясь, что он не станет спрашивать почему.
Этого не произошло.
– Почему? – спросил Мошков.
– Понимаешь, если мы проедем… – Варя достала карту, развернула и, недолго думая, ткнула пальцем в первый попавшийся населенный пункт. – Если мы проедем тут, то тетя Наташа передаст посылку.
– Кому?
– Дедушке.
– Возможно, ты хорошая внучка, – сказал Мошков, недовольно покосившись на нее, – но плохая лгунья. Скажи прямо, почему ты хочешь ехать по другой дороге? Не надо врать. Ты мне не доверяешь?
– Доверяю.
– А вот я тебе, похоже, нет.
– Ты должен. Поверь, так надо.
Мошков проехал не меньше километра, прежде чем процедил сквозь зубы:
– Уговорила. Но мне все это начинает надоедать, учти. Ты что-то темнишь. У меня терпение не бесконечное.
– Я понимаю, – пробормотала Варя.
– Все же я объясню еще раз, – медленно произнес Мошков. – Чтобы больше не возникало недоразумений. Я стараюсь верить тебе, Варя. Изо всех сил. Но мне не нравится, когда мною манипулируют. То, что я тебя выручаю, не означает, что я простофиля, который принимает все за чистую монету.
– Я знаю, Володя.
– Дай мне карту. – Мошков долго смотрел в нее, что-то прикидывая, потом решил: – Километров через двадцать свернем на проселок. Срежем путь. В объезд далековато получится, а я один за рулем остался.
– Спасибо, Володя, – тихо сказала Варя.
– Не ошибись только, – предупредил Мошков.
– Постараюсь. Есть хочешь?
– На проселке пожуем. Там тряско. Захочется передохнуть.
На этом беседа оборвалась. Им стало не о чем говорить.
А в идущем следом «ниссане» Ильин и Баширов разговаривали как раз очень оживленно.
– Он хотел вас наколоть, этот ваш Порохов, – бурчал Баширов, изредка ударяя ладонью по рулю. – Если бы я не спохватился, мы бы сейчас торчали там, как последние придурки.
– С ним что-то приключилось, – защищался Ильин. – Он не позвонил и на звонки не отвечает.
– Потому и не позвонил, что сам все заграбастать решил.
– Тогда куда он делся? Мы одни за фурой едем.
– Хм… – Баширов поскреб подбородок, успевший покрыться редкой щетиной. – Задачка.
– Ладно, не будем ломать головы понапрасну, – рассудил Ильин. – Нам так даже лучше. Сами камни возьмем.
– А если это туфта?
– Что?
– Если никаких алмазов нет? Тогда что?
Помрачнев, Ильин несколько минут обдумывал услышанное. Потом вздохнул:
– Скоро узнаем.
Его энтузиазм угас. Настроение было совсем не то, что накануне, когда они с лейтенантом готовились ко сну.
Как только стемнело и над черной кромкой леса всплыла луна, сделалось зябко, словно именно от нее повеяло холодом. Баширов поднял воротник и заявил, что неплохо бы согреться. Покосившись на него, Ильин сказал:
– После дела выпьем. Сегодня нельзя.
– Кто о спиртном говорит? – занервничал Баширов. – Костер бы развести.
– Нельзя.
– Почему?
– Тогда, – пояснил Ильин, – будет легко определить наше местонахождение.
– Да кому мы нужны! – попытался спорить Баширов. – У меня охотничьи колбаски есть, поджарили бы на огне.
