– Кто-нибудь его видел?
Администратор снова пожал плечами, на этот раз с усталой и несколько снисходительной улыбкой человека, вынужденного изо дня в день повторять очевидные вещи:
– А как же. Чаще всего людям черная дама встречается. И тени несчастных влюбленных, Артура и Ванды. Но, чтобы их увидеть, нужно места знать. Так позвонить экскурсоводу? У него лишний зонт найдется.
– Нет, спасибо, – покачал головой Андрей. – Я так.
– То есть без зонта?
В глазах администратора не угасала надежда. Не хотелось его разочаровывать, однако Андрей любил определенность во всем.
– И без зонта, и без экскурсовода, – ответил он. – А что за влюбленные?
Лицо администратора сделалось замкнутым и отчужденным.
– Вам они не встретятся, – заверил он, налегая на местоимение.
Андрей, уже положивший перед ним деньги, вскинул брови:
– Они игнорируют тех, кто отказывается от экскурсии?
Администратор осмотрел купюру, аккуратно согнул ее пополам, сунул в нагрудный карман и только после этого ответил:
– Они являются только влюбленным парам, а вы один.
Андрей хотел пошутить, что попросит составить ему компанию таинственную даму в черном, но передумал. Во-первых, место не очень-то располагало к веселью. Во-вторых, администратор явно ждал, когда же его оставят в покое. Когда Андрей, отойдя на десяток шагов, вернулся, чтобы попросить какую-нибудь схему, администратор уже спал. Язык не повернулся его окликнуть. Андрей вышел.
Было сыро и пасмурно, в воздухе висела изморось. От площадки во все стороны расходились мощеные аллеи. Та, по которой двинулся Андрей, поднималась на холм, отчего казалось, что надгробья и кресты тянутся вверх, стремясь возвыситься друг над другом. Взгляд выхватывал в каменной толпе то мадонну, то ангела, то землекопа с киркой. Попадались даже изваяния собак, тоскующих у склепов своих хозяев, хотя голубей было намного больше.
Надписи на могилах сухо сообщали, кому сколько земной жизни было отмеряно. Один польский ветеран дотянул до ста и удостоился весьма скромного памятника. А в двух шагах красовался настоящий мавзолей, возведенный для пятилетней девочки. Это было лучшее доказательство того, что равенства нет нигде и никогда. Вот почему по щекам сотен распятых Спасителей струились слезы, замаскированные под капли дождя.
У Андрея защемило сердце. Он поднялся по лестнице между двумя гробницами и очутился на площадке, откуда хорошо просматривалось кладбище. Обогнув заурядную могилу какого-то почетного железнодорожника, он походил по тропкам, затерявшимся среди зарослей папоротника, и остановился, завороженный открывшимся видом. Затененные стволы, увитые плющом, и несколько потемневших крестов образовывали причудливый орнамент, окаймляющий светлое пятно, которое представляло собой как бы картину в раме.
И эта картина все сильнее и сильнее наполнялась светом, хотя солнце было скрыто за тучами. Свет был настолько ярок, что слезы выступили на глазах Андрея. Мир помутнел, размытый влагой, и вдруг сделался фантастически отчетливым. Андрей словно бы увидел все распятия Христа, установленные на этом пасмурном кладбище. И мысль, что люди вместо спасения выбирают тлен и забвение, потрясла его. Собственная жизнь показалась Андрею ничтожной и бессмысленной. Он занимался совсем не тем, для чего был создан.
Это чувство, это новое понимание невозможно было выразить словами. Андрей и не пытался. Он оставался на кладбище день, а может, два или три. Неважно. Важно, что он вышел оттуда совсем другим человеком. Новым.
Отец Андрей взглянул на Варю, чтобы увидеть, понимает ли она его, и обнаружил, что она дремлет, подперев исцарапанную щеку грязным кулаком.
– Вот и ладно, – улыбнулся он. – Поспи, красавица. Авось что-нибудь важное привидится.
Варе снилась рысь, почему-то расхаживающая среди древних склепов и могил. Она фыркала, смотрела на Варю горящими глазами, выпускала из бархатной лапы стальные когти и дергала хвостом, готовясь к прыжку. От нее нельзя было ни отвязаться, ни спрятаться. Ее морда все время находилась в опасной близости от босых Вариных ног. Наконец рысь вообще улеглась ей на колени, отвечая на попытки согнать ее угрожающим урчанием и подрагиванием хвоста. Урчание становилось все выше, постепенно переходя в гнусавый вой. Набравшись смелости, Варя сбросила тяжелую кошку с коленей. Та зашипела и ударила ее когтями. Боль была такая, что удержаться от крика оказалось невозможно.
– Страшное приснилось? – спросил отец Андрей, сидевший напротив в своей дырявой, выгоревшей рясе.
– Страшное, – подтвердила Варя. – Будто бы рысь меня преследует, но на самом деле она не рысь, а судьба моя.
– Судьба человеческая злой не бывает, милая. Мы сами ее такой делаем. Или не делаем, если ума хватает.
– Сами? – Варя горько усмехнулась. – Да разве я искалечила бы так свою жизнь? Разве у меня рука поднялась бы?
