На миг в толпе образовался просвет, и их взгляды встретились. Итейн вежливо улыбнулся. Девочка посмотрела на него, а затем презрительно вздернула губу и продолжила пинать лист. Итейн безмолвно проклял судьбу, которая даровала свободу ей, а не ему, и поспешил дальше.
Банкиры исчезли. Или, точнее, они слились с толпой.
Итейн заметил еще десяток впереди – в той же самой темной одежде и фетровых шляпах. Вскоре толпа уже наполовину состояла из людей в тех же костюмах. Призрак остановился; ему захотелось отказаться от своей затеи, и только мысль о неизбежной отповеди со стороны Сизин не давала ему повернуть назад.
Если ему нужны мошенники, то он пришел по адресу. Как никситы присвоили себе права на Никс, так и банки объявили о стремлении защитить половины монет. Никто уже точно не помнил, когда именно хранилища стали мощными организациями, но этот момент уже остался в прошлом, и сейчас здания старейших банков ничем не уступали башням тал, торов и сереков, а некоторые из них могли даже посоперничать с Палатой Кодекса и Небесной Иглой.
Итейн ненавидел банки. Даже в искаженной системе морали Города Множества Душ все равно существовала некая шкала отсчета, и в ней банки находились почти на самом дне. Любой богатый тор или тал, у которого есть достаточно большое здание и достаточно незапятнанная репутацию, мог стать банкиром. А почему бы и нет? За защиту чужих монет полагался немалый гонорар. Банки жирели, получая огромную прибыль, а их хозяева тратили целые бочки серебра на покупку новых теней. И если кто-то ставил под сомнение их деятельность или даже – упаси мертвые боги – подавал на них жалобу, банки быстро скрывали простоту своих услуг, ссылаясь на проценты, вычисления и правила Кодекса – столь сложные, что в них запутался бы даже судья Палаты. Итейн считал, что присваивать плоды чужого труда – подло, и, следовательно, банки были ничуть не лучше душекрадов.
Призрак посмотрел на величественные пирамидальные шпили с окнами и балконами. Их архитектура, как и почти везде в Араксе, была мрачной, но роскошной. На их боках красовались большие золотые печати. На их верхушках поблескивал металл. На стенах были выложены ряды из черепов; по традиции эти черепа красили в разные цвета. На безжизненно повисших шелковых знаменах и огромных резных панелях были выведены имена семейств, которые занимались банковским делом уже сотни лет.
Хранилища Ахенатена.
Сетмос.
Монетный двор Фенека.
Харкуф.
Объединенный Флимзи.
Банк Аракса.
Сколько половин монет хранится в этих зданиях? Сколько миллионов душ тут учтено? Половина богатства города – нет, всего Арка – находилась здесь, в этом районе площадью в две квадратных мили. Итейн порадовался, что его собственная монета лежит в древних хранилищах Иглы, куда не дотянутся наманикюренные пальцы этих хапуг.
Он щелкнул пальцами, но звука не последовало. Возможно, убийца – банк. Или банкир. Иначе почему пострадали аристократы, которые держали богатства в собственных хранилищах? Чем больше Итейн думал об этом, тем более логичным ему казался этот вариант. Именно так и устроен этот город: те, у кого есть власть, всегда мечтают стать еще сильнее. Таково проклятие власти. Она словно океан: человек стремится узнать, насколько он глубок, и ради этого готов даже рискнуть жизнью.
Итейн стоял в центре треугольника, образованного тремя сходящимися проспектами. Он смотрел на огромные здания банков и думал о том, представителя которого из них ему следует пригласить к Сизин. Призрачный шрам на его мягкой голове никогда не чесался, но Итейн все равно провел по нему пальцами.
Позади послышался слабый шорох. Слишком тихие шаги, и слишком близко. Итейн резко развернулся; его рука взлетела вверх, к рукояти меча. Он увидел яркое алое пятно. Под капюшоном сияло женское лицо – из-за цвета одежды оно казалось почти фиолетовым. Руки тень сцепила внутри длинных рукавов. Итейн снова понял, что не может отвести глаз от белого пера – символа свободы.
– Итейн Талин, клянусь моим посмертным светом, – выдохнула она.
– Просвещенная сестра Лирия. Давно не виделись.
– Действительно, давно. По нашим подсчетам, почти двадцать лет. – Она указала на его золотое перо. – Королевской семье еще не надоел твой острый язык?
Итейн сложил руки на груди.
– Ты, Лирия, как всегда проницательна.
– Мы удивлены тем, что ты не исчез вместе с нашей императрицей. Ты ведь принадлежишь ей.
Итейн сделал вид, что откашливается.
– Теперь мной владеет будущая императрица – меня, если можно так выразиться, ей одолжили. Она сочла необходимым оставить меня здесь.
Лирия медленно кивнула, что-то прикидывая.
– Ты далеко ушел от своей башни.
– А ты – от своей норы. Ты рискуешь, бродя по краю Центральных районов. Если тебя увидит дознаватель или кто-то из стражи… – Он изобразил, что бьет себя по руке. – Ай-ай.
– Что привело тебя в банковский район?
– Тот же вопрос можно задать и тебе. Лично я, на самом деле, ищу человека, которого нужно пригласить к ужину.
Лирия негромко рассмеялась. Это был холодный смех, наполненный отвратительной гордостью, которую взращивал в своих сторонниках культ Сеша.
