Гонка полностью

— Еще бы! Мне не нужен особый костюм. Видели белый наряд, который он заставил меня надеть вчера? Он недолго оставался белым, когда мы разбирали «Антуанетту». Вот все, что мне нужно, — сказала она, показывая теплые летные перчатки, шерстяной жакет, перетянутый поясом на тонкой талии, и брюки-галифе, заправленные в высокие ботинки на шнуровке. — Теперь мистер Уайтвей хочет, чтобы я позировала в пурпурном шелковом костюме для полетов. А вечером я должна надевать длинное белое платье и черные шелковые перчатки.

— Я видел ваш наряд вчера вечером. Очень красиво.

— Спасибо, — сказала она снова с озорной улыбкой. — Но между нами, птичками, говоря, Исаак, я не могу дождаться, когда переоденусь в комбинезон и помогу моим парням регулировать машину. Я не жалуюсь. Я знаю, что мистер Уайтвей хочет привлечь внимание к гонке.

Белл проводил ее на железнодорожную станцию.

— Он не просил вас называть его Престоном, а не мистером Уайтвеем?

— Все время просит. Но я не хочу, чтобы у него появились неверные мысли, если мы начнем называть друг друга по имени.

После того как Белл благополучно довел ее до желтого «особого» поезда Джозефины и передал в руки портного и ван-дорнов, охраняющих состав, он отправился в штабной вагон, который был снабжен телеграфной связью с агентством.

— Есть что-нибудь из Сан-Франциско? — спросил он дежурного.

— Простите, мистер Белл. Пока нет.

— Еще раз телеграфируйте Джемсу Дэшвуду.

Молодой человек взялся за ключ.

— Я готов, сэр.

Белл остановился. Резко противоположные мнения о Марко Селере, высказанные Даниэллой ди Веккио и Джозефиной Джозефс Фрост, поднимали любопытные вопросы об обеих жертвах убийства, но особенно любопытно, что жертва одного убийства исчезла.

— Это все, сэр? Отправлять?

— Продолжайте: «ЧАСТЬ ИСТОРИИ ЛУЧШЕ, ЧЕМ НИКАКАЯ ИСТОРИЯ». Потом добавьте: «И ПОБЫСТРЕЙ». На всякий случай «И ПОБЫСТРЕЙ» передайте дважды.

— Это все, сэр? Отправлять?

Белл задумался. Если бы можно было поговорить с Сан-Франциско по телефону, он спросить бы обычно очень надежного Дэшвуда, что заставляет его так тянуть, и внушил ему необходимость действовать срочно.

— Добавьте еще раз: «И ПОБЫСТРЕЙ».

— Я слышал, братья Райт открыли летную школу, мистер Белл, — сказал Энди Мозер от передней части «Орла», когда Белл приказал ему повернуть пропеллер, чтобы привести в действие стройную машину.

— У меня нет времени ехать в Огайо. Тонка начинается на будущей неделе. К тому же сколько учителей сами водили машину больше года? Большинство летчиков учатся самостоятельно, как Джозефина. Поворачивай ее.

Превосходный день для полетов, поздняя весна, солнечное утро в Белмонт-парке, легкий западный ветер. Энди и механики, нанятые Беллом ему в помощь, откатили «Орла» на полоску травы подальше от деятельности на поле. Они проверили колеса, а, когда услышали, как Белл отдал Энди приказ включить мотор, ухватились за веревки крепежей и приготовились уравновешивать машину.

Белл сидел за крылом, его голова, плечи и грудь были открыты. Мотор помещался перед ним; это для него самое безопасное место, утверждал Эддисон-Сидни-Мартин: сорвавшись, мотор по крайней мере не раздавит летчика. За мотором блестел девятифутовый пропеллер, две лопасти из полированного каштана — самая дорогая часть аэроплана, по словам Джо Мадда. «Если упадешь на нос, потребуется несколько сотен баксов на новый».

Белл наклонил руль на стойке и посмотрел, как отзываются на это крылья. На концах крыльев, в восемнадцати футах справа и слева от него, поднимались и опускались alettoni. Он посмотрел вдоль изящного фюзеляжа — балки и распорки были покрыты плотно натянутым шелком, чтобы уменьшить трение, — и повернул руль. Руль направления двигался вправо и влево. Белл потянул его на себя. Рули высоты наклонили хвост. Когда он сделает это в воздухе, аэроплан теоретически начнет подниматься.

— Проворачивай!

— Сотни летчиков погибли в несчастных случаях, — в третий раз за утро напомнил ему Эдди.

— Больше альпинистов погибают, упав со скал. Проворачивай!

Мозер скрестил руки на груди. Это был один из самых больших упрямцев, каких знал Белл. Отец его служил в полиции, и Мозер унаследовал сопротивление полицейского всему, что не нравится. Сопротивление сочеталось с несокрушимой безграничной верой в механизмы. Энди знал механизмы и любил их.

— Я знаю, что машина готова к полету, потому что собрал ее собственными руками. Я знаю, что мы осмотрели ее и проверили каждую движущуюся часть и каждое крепление. А еще я знаю, что мотор готов к полету, потому что я точно настроил такты движения его цилиндров. Единственное, в чьей готовности к полету я не уверен, мистер Белл, это летчик.

Белл смерил своего не в меру беспокойного механика строгим взглядом.