Загулов положил телефон, подумал и позвонил Кукурузе. Включившемуся автоответчику майор коротко сообщил о своих планах и о разговоре с Балашовым.
Через полчаса откуда-то снизу донесся приглушенный рокот незнакомого двигателя. Майор выглянул в окно и быстро оделся. Посередине двора, широко расставив низкопрофильные колеса и презрительно сверкая линзами фар, разворачивалась черная трешка БМВ командира группы захвата. Услышав про Лахденпохью, сидевший за рулем сержант понимающе кивнул и пристегнулся. Майор тоже потянулся за ремнем. Басовито рыкнул настроенный выхлоп, и сразу несколько прижавшихся друг к другу ржавых Жигулят и доживающих третью жизнь безликих японцев истерично заорали дурными голосами тайваньских сигнализаций.
Сержант неплохо знал свое дело. И учился ему явно не у армейских инструкторов. Не случайно командир доверил ему личную машину. В отделе говорили, что Балашов вытащил Травина прямо с гауптвахты, куда рядовой срочной службы попал с первого же занятия в армейской автошколе.
С четырнадцати лет Травин участвовал в ралли. Сначала штурманом со своим отцом, потом пилотом, но в армию попал, так и не успев получить права. Из военкомата он был направлен в автобат, где на второй день своей доблестной службы оказался за рулем учебного грузовика рядом с начальником части, решившим лично оценить навыки вундеркинда. Но замученная нерадивыми курсантами машина так буксовала сцеплением, что на ней едва можно было тронуться с места. Начальник согласился с поставленным Травиным диагнозом, и они пересели в новенький «Газон», еще не оборудованный инструкторскими педалями.
На беду, за час до этого события прошел дождь, и незаасфальтированная часть учебной площадки сверкала скользкой глиной, чем испытуемый и имел неосторожность воспользоваться. Вращаясь волчком и раскидывая по сторонам липкие увесистые комья грязи, грузовик носился по площадке, лавируя между грудами шин и разнообразными бетонными препятствиями, пока потерявшему от ужаса дар речи подполковнику не удалось дотянуться до ручника. Двигатель начал терять обороты, и машину понесло в стену гаража. Травин треснул начальника части по руке и опустил ручник. Развернув грузовик и дав полный газ, он пытался избежать удара, но краем кузова все же зацепил кирпичное строение.
Заснуть на бугристом холодном бетоне одиночной камеры гауптвахты за две ночи он так и не смог. Точнее, смог не заснуть, иначе заработал бы радикулит или что-нибудь подобное. Помог рассказ отца о том, как тот почти сутки пролежал при пятнадцатиградусном морозе придавленный вмятой крышей кабины в сорвавшемся с откоса МАЗе, понимая, что заснуть значило умереть.
Балашов был близко знаком с отцом Травина и, узнав, что парнишку призвали в армию, тут же добился перевода юного гонщика к себе. С приказом о переводе он приехал за ним в автобат, а оттуда отправился на «губу».
Начальник гауптвахты, тощий и длинный как жердь подполковник Штиблетов, развалившись в кресле, довольно по-хамски объяснил капитану Балашову, что Травин сначала отсидит положенный срок, а уже потом отправится к новому месту службы. Убедить подполковника, что Травин уже переведен в другую часть и его судьбу может решать только его новое начальство, Балашов не смог. Тогда он решил хотя бы приободрить парня и вежливо попросил показать ему арестанта, якобы для того, чтобы убедиться, что это именно тот, кто ему нужен. Подполковник нажал привинченную к столу кнопку. В кабинет вошел рослый солдат.
– Приведи Травина из спецблока, к нему высокое начальство пожаловало, – сострил подполковник.
Что такое спецблок, догадаться было нетрудно. А намек на низкий рост его не зацепил. Капитан знал, что широченные плечи и бычья шея делают его визуально ниже. Но зацепило то, что вообще над ним пытаются посмеяться.
Конвоир с опаской посмотрел на надувшиеся на шее капитана вены, на натянувшийся на плечах китель и отправился выполнять распоряжение. Вскоре он вернулся с арестантом.
Увидев, в каком состоянии находится сын его приятеля, Балашов резко развернулся в сторону Штиблетова, который воспринял это движение вкупе с недоброжелательным выражением лица капитана как угрозу и быстро потянулся к верхнему ящику стола. Балашов спокойно дождался момента, когда в руках подполковника появилось оружие, после чего одним быстрым движением сорвал с ноги ботинок и метнул его в Штиблетова.
Обувь, впрочем, как и одежду, из-за своих нестандартных пропорций Балашов был вынужден шить на заказ. И, чтобы как-то оправдать приобретение уродливых милицейских ботинок по цене шикарной модной обуви, Балашов попросил мастера вшить в них вставки из алюминиевой чешуи, которые не только защищали ногу, но и превращали обувь в метательный снаряд.
Не успев снять Макарова с предохранителя, начальник «губы» охнул и завалился назад, а ботинок, отскочив от его живота, упал на стол. Капитан, коротким ударом вырубив пытавшегося выскочить в коридор конвоира, быстро обулся, скомандовал Травину: «За мной!»
