— Нет, я просто сообщаю факты. Если не согласитесь вы, мне придется отдельный центр создавать, а на два у бюджете страны просто средств уже не хватит. Но я вам изложила исключительно гипотетический вариант, вообще сказочный, так что вы — поскольку сами с моим предложением в глубине души согласны — сделаете все правильно. И я еще вот что добавить хочу: сама я для полетов уже слишком старая, да и боюсь их до одури, мне даже в самолете летать не нравится. Но когда по телевизору и в киножурналах будут показывать мою потную физиономию после очередной тренировки, все — в том числе и за океаном — поверят, что мы программой всерьез занялись. И что у нас шансы на успех максимальные: ведь не подопытного кролика, а первого зампреда Совмина, секретаря ЦК партии готовят — значит, в Союзе в успехе уверены абсолютно.
Вообще-то, насколько я помнила, генерал Каманин «в прошлой истории» был очень даже «за» отправку в космос женщин — ну, по крайней мере в книжках своих он так и писал. И «политику партии» понимал туго, а мы еще к визиту в ЦПК тщательно подготовились. То есть Светлану загримировали так, что даже я не отличила бы в зеркале кто есть кто… если не считать ее белобрысости, конечно. Но Николай Петрович на цвет волос уже внимания не обратил… точнее обратил и сделал «верные выводы», так что на второй нашей встрече, случившейся после того, как мы успешно прошли медкомиссию, он, немного смущаясь, поинтересовался:
— А полетит, как я понимаю, Светлана Павловна?
— Полетит та, которая будет лучше всего готова. Я к вам летом еще одну девочку приведу…
— Светлана Владимировна! А давайте мы сами будем определять, кто у нас готовиться будет!
— Давайте. И определять вы будете то, что я говорю. И меня один вопрос: к товарищам Крысину или Макарову у вас хоть малейшие претензии были?
Вообще-то я «рекомендовала» в отряд космонавтов пятерых: Берегового (в первом наборе), затем Гагарина и Титова, а чуть похоже — Крысина и Макарова, и мои рекомендации Николай Петрович счет полностью обоснованными. Володя Крысин уже успел шесть раз на орбиту подняться: отряд все же был небольшим, а летать приходилось много. На тех же первых «Алмазах» по четыре экипажа отработали (а на последнем, четвертом, уже вообще шестой экипаж теперь работал), на «Алмазе-М» третий вахту нес, а еще к «Звездам» примерно раз в год «ремонтные группы» летали, так что нагрузка у членов отряда была более чем приличной. Сейчас в ЦК рассматривался вопрос уже о четвертом наборе в отряд, но он не спеша рассматривался, потому что денег пока на расширение отряда сильно не хватало — однако мое предложение о создании «женской группы» позволяло под шумок в отряд и мужчин дополнительно набрать, так что Николай Петрович в конце концов со мной согласился. То есть согласился после того, как вымогнул из меня финансирование новой мужской уже группы в двенадцать человек, но на самом-то деле я просто решила сперва немного повыпендриваться, чтобы руководство ЦПК думало, что они «смогли одержать победу над вредной теткой», а средства-то на все это требовались копеечные (в масштабах всей программы), так что изначально я предполагала, что «соглашусь» и на группу человек в двадцать пять. А так я уперлась лишь в одном вопросе и «женская» группа состояла теперь всего из трех человек (должна была состоять) и уж тут меня никто переубедить не смог. Правда, «переубеждать» меня решил вовсе не Каманин, а товарищ Пономаренко, поддерживаемый товарищем Патоличевым — но и они особо все же не настаивали.
А Николай Александрович — после того, как я ему рассказала о своем решении — лишь вздохнул:
— Эх, был бы я помоложе… но вы, Светлана, можете в основной работе на меня полностью рассчитывать, я все сделаю, и сделаю, надеюсь, правильно. Потому что… Вы знаете, насколько легче работать, когда просто исполняешь готовые решения и не приходится думать, получится ли результат какого-то решения положительный или снова все пойдет не так. А у вас «не так» не получается, поэтому я теперь всегда спокоен…
