Особое внимание было уделено начальному и среднему образованию. Мы решили пока ограничиться всеобщим четырехлетним образованием. В течение пяти-шести лет мы на большее не могли рассчитывать. В начальную школу зачислялись дети семи лет. Мы строили программу обучения, учитывая их психологию и особенно яркое воображение, значительно превосходящее воображение взрослых. В первом классе учеба напоминала игры, поощряя развитие фантазии у детишек. Им читали сказки, предлагали самим сочинять что-нибудь подобное и рассказывать своим товарищам. Шутя и играя, они учились читать, писать и считать. Оценки не ставились. Любая выполненная работа или задание заслуживали похвалы. Если ребенок не справлялся с заданием, его не ругали, а давали задание полегче. Постепенно он втягивался в общий ритм. Во втором классе осторожно и постепенно в обучение вводились элементы логики. Учителям вменялось тщательно следить – к какой области знаний проявляет интерес ребенок и – способствовать развитию его интереса. Не было особой беды в том, что по другим предметам ребенок отставал.
Четвертый класс дети кончали со знанием арифметики, природоведения, географии, истории и Конституции. Четкие знания последней были обязательным условием. Наиболее способные продолжали учиться в школе второй ступени. Ее классы формировались по наклонностям учеников, и в соответствии с этим создавалась программа обучения. У нас были классы технического и гуманитарного направлений. В школе второй ступени основной упор делался на воспитание логики мышления. Программа составлялась так, что окончивший школу имел уже достаточно знаний для той или иной практической деятельности.
Наиболее способные поступали потом, в двухгодичный колледж, который профилировался в соответствии с факультетами университета.
Со временем такая организация дала свои плоды. Но вначале были трудности, и главная из них – недостаток в интеллигенции. Однако у нас были книги.
Исподволь, незаметно мы насаждали такой моральный климат, при котором чтение книг стало самым почетным занятием. Мы создали довольно мощный радиоузел и провели от него линии ко всем поселениям, даже установили громкоговорители на полях, где днем работало почти все население. Помимо оперативных сообщений, диктор читал какое-нибудь художественное или научно-популярное произведение. Почти целый месяц читалась «История государства Российского» Карамзина. Затем Карамзина сменил Шекспир, за Шекспиром последовал Гоголь, за Гоголем – Пушкин… Идея эта принадлежала Виктору. Так или иначе, но мы, кажется, хотя и медленно, но продвигались к цели.
Как-то лет через пять после описанных событий я зашел в четвертый класс третьей начальной школы в Згорянах. Мы туда приехали по делам с Алексеем. Шел урок истории.
– Дети, – спросил я, – кто из русских князей нанес первое поражение татарам?
– Дмитрий Донской и воевода Волынский! – хором ответил мне класс.
– Хорошо! А кого из писателей вы больше всего любите?
Поднялся шум. Кто кричал: «Джека Лондона!», кто называл Пушкина, кто Гоголя, а кто и Дюма. Дети читали, и это было главным.
Я обратился к одному из ребят:
– Скажи, что, на твой взгляд, главное в человеке?
Десятилетний мальчуган подумал и серьезно ответил:
– Разум, свобода, достоинство и жизнь.
– Почему ты на первое место поставил разум? – спросил я.
– А как же? – ответил он. – Разум – это главное, без него не будет остального.
– Ну, а жизнь ты ставишь на последнее место. Почему?
– Потому, что без разума, свободы и достоинства жизнь не имеет полной ценности, следовательно, зависит от первых трех, – серьезно ответил мальчик.
– Все так думают?
В классе поднялся шум. Дети начали спорить и на меня уже не обращали внимания. Я вышел.
Каждый из этих мальчишек и девчонок имел свое мнение и не боялся его отстаивать. И, пожалуй, самое главное было то, что мое присутствие их не стесняло. – Они были именно такими, какими я хотел их видеть.
Я открыл глаза и тотчас их зажмурил, ослепленный ярким светом фонаря. В висок мне уперся какой-то холодный металлический предмет.
– Спокойно, не шумите, – проговорил тихо, но решительно мужской голос.
Я снова открыл глаза. Луч фонаря отвели в сторону, и я увидел в комнате людей в офицерской форме. Двое стояли у постели. Один из них направил на меня пистолет.
– Тихо встаньте и оденьтесь! – приказал второй, в котором я узнал Покровского.
– Военный переворот? – стараясь быть спокойным, насмешливо спросил я.
– Вы догадливы, – ответил Покровский. – Надеюсь, мы будем удачливее. Думаю, вам не нужно разъяснять сложившуюся ситуацию. Полагаю, что вы проявите благоразумие и избавите нас от необходимости принимать жесткие меры.
Один из офицеров подал мне одежду.
– Старайтесь не шуметь, – попросил Покровский, – нам бы не хотелось тревожить сон вашей семьи.
