– Та, что побольше – это убитые тобой, а та, что поменьше – убитые ими.
– Ты имеешь в виду бандитов?
– Да. Ты их так называешь.
– Ты не прав в своих расчетах! – я быстро присел и стал собирать камни.
Рядом с прежними выросли две новые большие кучи.
– Смотри! Это те, которых они убили раньше, а это те, которых бы они убили…
Борис Иванович разбросал ногою одну из них:
– Разве ты знаешь, сколько и кого они убили? Ты их убил за этих, – он показал на маленькую кучку.
– Но разве ты можешь спорить, что, если бы их не ликвидировали, они продолжали бы творить насилия и убийства?
– Хорошо! Пойдем, – он пошел, не оглядываясь. Вскоре донеслись крики и смех. На берегу резвились дети пяти-шести лет. Они со смехом гонялись друг за другом.
Борис Иванович остановился, в его руках появился автомат.
– Вот! – он указал автоматом на детей, – величайшие преступники рода человеческого. Вот те, что поближе – Ленин, Гитлер, рядом с ним – Сталин. Смотри – вон Иоанн IV, которого вы прозвали Грозным, вон – Мао, Пол Пот и прочие. Я собрал их здесь почти всех. Бери автомат и убей их! Каждый из них умрет в детстве и они не принесут человечеству горя. Что же ты медлишь? Убей!
– Но они еще не совершили преступления!
– Так совершат в будущем! Убей!
Я знал, что он говорит правду. Я протянул руку, чтобы взять оружие, но тотчас отдернул ее.
– Я не могу. Это дети!
– Какая разница?! Разве легче убить взрослого за те преступления, которые он еще не совершал?
– Взрослый сам может убить. Он, наконец, сопротивляется. – беспомощно рвался я к истине, которая то появлялась в моем сознании, то исчезала.
– Но они станут взрослыми и будут убивать. Вон, например, Мао убьет сто миллионов китайцев. А что до сопротивления, то разве могли сопротивляться тебе связанные пленные?
– Нет, не могли.
– Вот видишь!
– Но если бы я их отпустил, они бы снова взялись за грабежи, убийства и насилия!
– Взялись бы. Но эти, – он снова направил ствол автомата на играющих детей, которые, казалось, не замечают нас, – когда вырастут, то зальют мир кровью! Какая же разница?
– Не знаю. В твоих словах железная логика. Но я человек! У меня, кроме логики, есть чувства. И мне кажется, что если я убью этих детей, пусть самых страшных преступников в будущем, я убью тем самым что-то несравненно большее! Что – не могу объяснить. Но чувствую, что это так!
– Ну, как хочешь! – автомат в его руках исчез, исчезли, и дети. Берег был пуст.
Он взглянул на меня.
– Ты хочешь еще что-то сказать?
