– Никаких Алексеев! – категорически возразил Паскевич, – смотри за ним, чтобы не вздумал встать!
– Но мне нужно его видеть!
– Все! Разговор окончен!
Я решил отомстить ему:
– А почему ты не в форме?
Фантомас разинул рот и вдруг залился смехом.
– Уже донесли?! Если Одиссей шутит, то дела идут на поправку!
Он вспомнил мою студенческую кличку. Я протянул ему руку:
– Сашка, дорогой мой!
Паскевич снял очки и, часто моргая глазами, стал протирать стекла.
– Откуда у нас курица? – спросил я Евгению, отхлебнув глоток горячего, щедро сдобренного укропом бульона.
– Утром принесла Христинка. Вероника Сергеевна прислала.
– Они что, уже перебрались?
– Я не видела Веронику, но Христина сказала, что еще не все. Но большая часть уже в Грибовичах. Остальные управятся дня за два. Там еще кое-какие дела с оборудованием фермы.
– Им помогли?
– Да! Всем этим занимается теперь Алексей.
– Где он? Мне надо его видеть!
– Он приходил, но Александр Иванович поставил у нашего дома «караул» и никого не велел пускать еще два дня!
– Саша! Что это значит?
– Это значит, что лежи и не рыпайся! Здесь командую я! Хватит того, что ты три дня не приходил в сознание. Пойми, я хирург и в нервных болезнях не разбираюсь. Вначале я подумал, что у тебя инсульт! Но, слава богу, ошибся. Ты просто переутомился. Откровенно, я еще не встречался с подобным. Но в таких случаях самое лучшее лекарство – покой.
– А как там наши раненые?
Сашка помрачнел:
– Ярославу пришлось ампутировать ногу. Остальные скоро поправятся.
– Бориса Ивановича похоронили?
– Вчера!
– Что нам теперь делать? Кто его заменит?
– Ты его в бреду несколько раз звал! – произнесла Евгения.
– Что и говорить! Старик был большой души человек, – вздохнул Александр Иванович, – девчонки ревели на похоронах в три ручья.
Я попробовал приподняться, но почувствовал, что даже это движение дается мне с большим трудом.
– Да! Если бы не он, то наша судьба могла бы сложиться совсем иначе. Может быть, многих из нас уже не было бы в живых!
По-видимому я побледнел, так как Сашка бросил на меня тревожный взгляд и, взяв руку, стал считать пульс.
– Давай-ка, постарайся заснуть!
Он направился к выходу, бросив взгляд на Евгению, которая вышла за ним, но вскоре вернулась, видимо по-лучив от Паскевича инструкции.
На следующий день ко мне, наконец, пропустили Алексея. Сашка не снял караул, но позволил посещения с его, Паскевича, разрешения.
– Ну, рассказывай! – встретил я Алексея.
Несмотря на теплую погоду, я что-то мерз, и Евгения с Катей затопили камин.
– С чего начать? – он вытащил трубку и опасливо посмотрел на Катю.
– Кури уж! Кстати, я тоже закурю, Катюша, – обратился я к ней, – дай мне табак, он у меня в левом ящике стола.
Мы закурили.
– Вы меня здорово напугали. Я подошел, чтобы рассказать о результатах допроса, а вы лежите на земле без сознания.
– Ладно! Это можешь пропустить и, вообще, перестань мне «Выкать»!
– Хорошо! Так вот, я допросил пленных, – он достал из кармана карту и расстелил ее на коленях, – вот где их логово, – указал он место на границе между Белоруссией и Польшей, – это от нас приблизительно километрах в ста пятидесяти.
– Сколько их?
– Человек двести. Тех, что входят в банду. Ну, и около пятисот рабов.
– Не понял?
– Самых настоящих рабов. Банда занималась тем, что захватывала в окрестных селах оставшихся в живых людей и заставляла их переселяться в свое расположение вместе с имуществом и скотом.
– И рабы не разбегаются?
– А куда? Вокруг собаки.
– Какое у них оружие?
– Стрелковое. Техники нет. Нет горючего, людей, которые бы ремонтировали технику. За зиму у них сели аккумуляторы и они даже не догадались их подзарядить. Потом они рассуждали, что конный транспорт выгоднее. Поэтому банда приехала на телегах, а машины, которые мы встретили в селе, были отобраны у попавших в засаду солдат.
– Чем они занимаются?
– Пьют, гуляют, насильничают. Остальные работают на них.
– И люди терпят?
– Двоих особо строптивых повесили. Ну, а так, за неподчинение бьют, введены телесные наказания. Привязывают к столбу и бьют кнутом. Недавно насмерть запороли польскую шестнадцатилетнюю девочку, посмевшую отказать во взаимности главарю банды.
– И кто же он?
– Некий Степан Можиевский. До катастрофы работал не то в милиции, не то в прокуратуре. Толком никто не знает.
– Там что, я не понял, есть поляки?
– Всех понемногу. Поляки, белорусы, украинцы. Как среди бандитов, так и среди рабов. Банда, в основном, состоит из бывших уголовников. Этот Можиевский тоже вроде бы до катастрофы был осужден за должностные преступления и сидел в тюрьме. Там и набрал себе дружков.
– Как далеко они заходили в своих «экспедициях»?
– Белоруссия, Польша, Литва!
– И никто не сопротивлялся?
– Отчего же! В Литве, например, они столкнулись с хорошо вооруженной общиной и ушли, потеряв около двадцати человек. В Польше хуже. Там населения почти не осталось. Иногда встречаются маленькие группы по десять человек. Они, естественно, не могут оказать сопротивления.
– Что сделали с пленными?
