Он мне давал советы, но в них видна была попытка самооправдания. Ему, видимо, доставляло удовольствие снова почувствовать себя на какое-то мгновение «культурным» человеком, он хотел, чтобы именно так я его и воспринимал: как человека, который ради высшей цели вынужден маскироваться, приспосабливаться к окружающим. Может быть это была игра, а может быть, в какой-то мере и правда. Я не смог этого понять. Но в то же время он дал мне ценный совет, не последовав которому, я был бы мгновенно «засвечен».
Степан Можиевский был великолепным артистом. Он умел мгновенно преображаться. Когда я впервые его увидел, передо мной был обыкновенный бандюга, и вдруг эта маска слетела, и на меня смотрели умные, проницательные глаза. Так что до сих пор я не знаю, который из двух Можиевских был настоящим. Мы еще не раз с ним встречались наедине, и я ловил себя на мысли, что говорю с другим человеком.
Мне приходилось участвовать в пьяных оргиях, которые сопровождались самым гнусным развратом и насилием. Вокруг Можиевского сформировалась элита из двенадцати человек.
– Мои двенадцать апостолов, – говорил он, – ты будешь тринадцатым.
Можиевский не отставал от своих приближенных ни в пьянстве, ни в разврате. Я заметил, что он зорко следит за мной во время таких оргий и постарался не «засвечиваться». Это только Штирлиц мог хранить верность своей советской супруге, не вызывая подозрения у коллег. Я не Штирлиц. Честно говоря, мне до омерзения противно вспоминать свое поведение. Но что делать? Единственное, что доставляло облегчение – это сознание того, что осталось недолго и что этот вертеп насилия и разврата будет скоро уничтожен.
Мне еще не удавалось выбраться в лес, где я спрятал рацию. По-видимому, бандиты не совсем мне доверяли, так как не оставляли одного. Один раз мне удалось посетить крепостное хозяйство или жилище рабов. Обычно там, в самом селе, жил десяток бандитов, которые утром выгоняли людей на работу, охраняли стадо и работающих в поле людей от собак. О том, чтобы уничтожить собачьи городища здесь не додумались. Поэтому каждый день в поле и на лугах слышны были автоматные очереди.
Скота было много: около четырехсот коров, большая свиноферма, в каждом дворе бродили куры. Зерновые уже были убраны и люди теперь выгонялись на сбор картофеля.
При первом посещении мне так и не удалось избавиться от сопровождающих меня бандитов и переброситься хотя бы несколькими словами с работающими в поле людьми. Я обратил внимание, что в поле было сравнительно много мужчин.
– Сколько у вас этих? – поинтересовался я у своих спутников.
– Где-то около шестисот.
– А мужиков?
– Двести наберется.
– Это все?
– Нет, еще в усадьбе. Ну,там больше баб.
– У вас большое хозяйство! – сказал я Можиевскому вечером, когда мы остались одни.
– Я думаю его расширить! К сожалению, все труднее и труднее добывать людей. Километрах в двухстах мы уже всех подобрали.
– И в Польше тоже?
– Да, но там очень мало кто остался. Больше – в Белоруссии. Здесь в лесах много глухих сел.
– А вы не пытались поискать среди них людей с техническим образованием или, по крайней мере, знающих технику? Ведь в селах должны были быть механизаторы.
– Вы представляете как мы их брали? Вы думаете, что они согласятся нам помочь? Лопатой копать – можно заставить, сено косить, пахать. Но попробуй заставить его показать свои знания и умение. Да он в жизни не признается!
– Но полевые работы не легче. Я думаю, что если бы по-хорошему, то многие согласятся работать по специальности.
– Полевые работы… Знаете, как их заставили работать? Не вышел один раз – порка, второй раз не вышел – повесят на площади. Вот и все методы убеждения. Хочешь не хочешь, а на работу пойдешь. После этого как с ними «по-хорошему»? Какая тут может быть ласка? Да если бы они могли, то всех нас живьем бы зажарили. Впрочем, это даже к лучшему.
– Почему? – не понял я его.
– Не понимаете? Если бы не эта ненависть, то мне бы не удавалось поддерживать среди моей шпаны дисциплину. А так, что бы ни происходило здесь, а караульные трезвы как стеклышко и ночью никто не заснет. Понимают, мерзавцы, чем это грозит. Вы смотрели грузовики? – резко переменил он тему беседы.
В усадьбе стояло около десятка грузовиков. Как я и предполагал, аккумуляторы их давно рассыпались. Можно было найти более-менее пригодные пластины и и собрать хотя бы один. Я объяснил Можиевскому ситуацию.
– Мне нужны помощники, которые хотя бы немного смыслили в технике.
– Где же я их возьму среди этих воров?
– Все же надо попробовать найти среди наших крепостных или как вы их называете?
Он внезапно расхохотался:
– Колхозниками! Колхозниками! У них даже председатель свой есть!
– Так вот, не может быть, чтобы среди двухсот взрослых мужчин не нашлось ни одного механизатора.
– Кто говорит, что нет? Есть, конечно! Но попробуй его выявить!
– Надо попробовать!
– Ну и попробуйте. Я скажу двоим своим ребятам, пусть поищут.
– Мне хотелось бы самому поговорить.
Он подозрительно взглянул на меня.
– Вместе, конечно, с двумя, а то и с тремя ребятами, – быстро добавил я, – иначе меня могут там просто придушить!
