– Вряд ли посмеют, – успокоил он, – но чем черт не шутит! Ладно, я дам команду.
Меня всерьез начинало беспокоить то, что, находясь третью неделю в банде, я не продвинулся ни на йоту к намеченной цели. Где-то в подсознании Можиевского еще гнездилось недоверие, и меня не оставляли одного. Надо было как-то выходить из положения. Скоро пойдут дожди и дороги придут в полную непригодность. Правда, это не препятствие для танков и бронетранспортеров, но все-таки…
Можиевский открыл сейф и вытащил переданный мною при первой встрече перстень с бриллиантом. Он покрутил его и подошел ко мне.
– Красивая вещь! Как ты думаешь, – он снова перешел на «ты», – будет ли это когда-нибудь что-то стоить?
– Скорее всего да!
– Я вот тоже так думаю. Сейчас время накопить таких вещей побольше да поценней. Может быть наши дети ими смогут воспользоваться.
– Дети у вас есть?
– Были… два сына…
– Простите!
– Да что там! – он махнул рукой.
– А сейчас?
– Три девки! Есть и четвертая, да я не уверен, моя она или нет.
– Это от разных, конечно?
– А то как же! Вон, – он кивнул наверх, где были комнаты второго этажа, – живут там! Да что толку. Мне бы парня.
– А у кого-нибудь родился парень?
– В том-то и дело, что нет. А что?
Я разъяснил ему ситуацию. Он помрачнел.
– Честно говоря – не знаю.
– Так что же это? Навсегда?
– Вот оно что! А я-то думаю, что это у всех только девки родятся? Тогда выходит, что это все ни к чему…
И моя затея тоже…
– Ну, не так уж категорично. Должно пройти время.
– Время! Мне уже шестой десяток. Когда мне теперь сына ждать? Что я смогу лет через десять – если жив, конечно, буду?
– Останутся дочери.
– Дочери! Дочери! Какой от них толк? Что их ждет? Стать подстилкой, не больше. Ведь если девок будет так много, то и цена им как говорится, рупь за пучок в базарный день! Да-а! Обрадовал ты меня! – он грязно выругался.
– А что тут думать-гадать! – он встал, в глазах у него появился какой то дикий блеск. – Будем жить, пока живется! Хоть поживем напоследок всласть! А? – он толкнул меня кулаком в бок, – как ты думаешь?
– А что тут думать? Раз уж мы остались живы, почему и не пожить всласть?
– Вот это верно. Слушай, а ну, пойдем. У меня тут для тебя подарочек! – он спрятал перстень в сейф.
Мы прошли по длинному коридору, затем спустились по лестнице и еще раз поднялись во второе крыло здания. Здесь я никогда не был. Бросалось в глаза роскошное убранство. Ноги тонули в толстых коврах. На подставках стояли фарфоровые и хрустальные вазы. На стенах висели картины. Двери, выходящие в коридор, были занавешены толстыми шторами. Мне показалось, что за ними слышатся приглушенные голоса.
– Это моя квартира, – пояснил мне Можиевский, – я своих обормотов сюда не вожу.
– Кто же здесь убирает?
– А есть тут три бабы. Ну вот и пришли, – он открыл ключом дверь и мы вошли.
В комнате не было мебели. На коврах лежали шкуры белых медведей и там-сям виднелись разбросанные подушки. Окна были заложены кирпичом, оставляя небольшие просветы вверху. В углу, прижавшись друг к другу, сидели три девочки лет шестнадцати-семнадцати в коротких, едва прикрывающих тело, шелковых комбинациях.
– Уже приготовили, – констатировал Можиевский, – молодец, Семеновна! Свеженькие! Два дня назад привезли. Выбирай любую!
Говорят, человек ко всему привыкает. Казалось, участвуя в оргиях, я уже должен был быть готовым ко всему и, как говорится, нарастить себе толстую шкуру. Но здесь, когда на меня в упор смотрели три пары расширенных от страха глаз, мне стало нехорошо. Я пошатнулся. Можиевский по-своему понял мое состояние и расхохотался:
– То-то! Люб ты мне чем-то, потому и дарю тебе самое лучшее. Выбрал?
Не помня себя, я не глядя указал рукою на одну из них.
– А у тебя губа не дура! Ну да ладно! Выбрал так выбрал! Я своего слова назад не беру. Можешь забирать. Ах да! – он подошел к двери и закричал:
– Семеновна! Где ты, старая перечница? Иди сюда!
Через пару минут послышалось громкое сопение и на пороге выросла грузная фигура. С большой натяжкой можно было признать в ней женщину Это была настоящая горилла, с большим мясистым носом и черными густыми усами под ним. Полный портрет довершали массивные плечи и руки с узловатыми пальцами, торчащими из широких ладоней. «Горилла» недовольно уставилась на Можиевского.
– Семеновна, вот эту, – он указал на мою избранницу, – отведешь в его комнату. Накинь на нее что-нибудь. Да предупреди хорошенько, чтобы не брыкалась, а то отдам хлопцам!
«Горилла» шагнула в комнату и, схватив несчастную за руку, потащила ее вон.
– Ты иди к себе, а у меня еще здесь дела. Хочу немного потолковать с ними, – он вытолкнул меня за дверь и я услышал, как щелкнул замок.
Я стоял ошеломленный, еще не придя в сознание от увиденного и от предложения главаря банды. Внезапно из-за двери раздался приглушенный крик.
Бросившись бежать по коридору, я нечаянно столкнул с подставки хрустальную вазу, но она, упав на толстый ковер, не разбилась. Как в тумане я нашел выход и направился в свою комнату.
– Пан! – услышал я и обернулся.
