Семеныч придержал садок, а Морев пересыпал ему половину содержимого из своего садка. Настроение у Семеныча улучшилось.
– Вот спасибо, порадую старуху! А давай выпьем за удачную рыбалку.
Выпили, Семеныч с удовлетворением крякнул и внес предложение:
– Слушай, рыбы мы наловили, может, двинем домой?
– А чего нет, пойдем.
Морев поднял садок, дал стечь воде и осторожно положил его в ялик. Ту же операцию проделывал и Семеныч, он держал садок над водой, ожидая, пока стечет, и тут дно у садка раскрылось, видать, совсем сгнили старые нитки, и вся рыба вывалилась в море.
Видок у Семеныча был еще тот, ни дать ни взять погорелец на пепелище. Уставившись под ноги, он негромко, обреченно произнес:
– За что?
– Ну что тебе сказать, Семеныч, веры в тебе мало, вот и получается, Бог дал – Бог взял.
До Причала добрались молча и разошлись так же, Семеныч был темнее тучи.
В домике Морева уже ждали Шпак с Гросс-адмиралом, вместе занялись уловом. Первым делом поставили уху, после засолили рыбу, а ту, что помельче, почистили и приготовились жарить. Пока работали, Морев в красках живописал, как старый атеист остался без улова, хохотали до слез. Неожиданно раздался стук в дверь.
– Заходи, если свой!
На пороге понуро топтался Семеныч.
– Заходи, Семеныч, может, рюмочку с ушицей?
– Нет, ребята, спасибо, я на минутку.
Он вытащил из нагрудного кармана огрызок карандаша, обрывок газеты с чистым полем, присел к столу и приготовился писать.
– Слышь, ты мне это, продиктуй, что ты там бормотал на рыбалке.
Морев, Шпак и Гросс-адмирал взорвались смехом, ничего не понявший Семеныч так и сидел с карандашом в руке, занесенным над газетным обрывком, а по Причалу бегал, радостно размахивая хвостом, подстриженный лесенкой молодой кобель Черныш.
Ноябрь в 2003 году выдался обычным. Ноябрь как ноябрь, ничего особенного, такой же, как был в прошлом году, и такой, как будет в следующем. Погода дрянь, повальная депрессия, в Грузии скинули Шеварднадзе, правда, это событие выпадало из ряда привычных. На фоне всей этой ноябрьской безнадеги ярким событием выглядел юбилей Вовки Семина. Гросс-адмирал дожил до пятидесяти, был в здравом уме и еще мог. На Причале это воспринималось примерно как День Победы или, на худой конец, как Новый год, к юбилею готовились. А что дарить? – Вот в чем вопрос! Сначала думали скинуться и купить что-нибудь значимое, ну например эхолот. «На хрена козе баян» – это как раз про этот случай. Стоило Гросс-адмиралу глянуть за борт налитым красным глазом, и он называл глубину с погрешностью меньшей, чем у промерного эхолота. Ему не нужна была и радиолокация, своим дельфиньим мозгом он прекрасно ориентировался в тумане, не говоря уже о навигаторе и часах. Последние он в жизни не носил, а время определял своими внутренними часами, которые корректировал по полуденному выстрелу с Константиновского равелина.
В конце концов от коллективного творчества перешли к индивидуальному, Морев подготовил упаковку норвежских кованых крючков и сто метров новомодной карбоновой лески, сделанной в Японии. Утром в субботу, одевшись потеплей, он завернул подарки в пакет и двинул на остановку. Автобуса второго маршрута ждал недолго. Транспорт оказался веселым, на заднем сиденье, основательно устроившись, лабал слепой баянист. Мужик в возрасте, явно не бомж, в очках сварщика с наглухо закрытыми боковинами, напоминал крота-неудачника, изменившего семейному ремеслу. На конечной Морев сделал ему предложение.
– Слышь, мужик, тебя как зовут?
– Петр Сергеич.
– Петр Сергеич, чего ты здесь за копейки пальцы надрываешь? Давай со мной, у друга юбилей, и выпить будет, и закусить, и заплатим – не обидим.
Баянист ломался недолго, уложил баян в футляр и уцепился за хлястик моревской куртки. Таким вот живописным тандемом они вошли на Причал, Морев ощущал себя мальчиком-поводырем с картины Василия Перова. В халабуде Гросс-адмирала уже было весело, Дед со Шпаком разминались красненьким. Морев поздравил старого друга и представил лабуха. Идея провести застолье под баян понравилась всем, особенно Деду, который солировал в ансамбле «Морская душа» при доме офицеров.
Дни рождения всегда праздновали на воде, и, чтоб не терять время, начали грузиться в Вовкин ялик. Под завывание ветра процессия двигалась по мостку, впереди шел Дед с полной сумкой закуси, следом Шпак с канистрочкой самогона двойной выгонки, далее Морев в связке с Петром Сергеичем, замыкал шествие Гросс-адмирал в видавшей виды соломенной шляпе, доставшейся ему от покойного тестя вместе с яликом. Бережно загрузили баяниста, надели на него спасательный жилет и усадили на баке, подложив под зад мягкую сидушку. Все было готово к отходу, задерживался только Доктор, которого послали за свежим хлебом. Когда народ уже начал нервничать и пару раз Доктор был помянут недобрым словом, на мостке показалась нескладуха, изображающая бег и размахивающая над головой нарезным батоном. Он с разбегу плюхнулся в ялик, чуть не свалив Петра Сергеича.
