— Верно, — сказал я, хотя на самом деле понятия не имел как он теперь называется. Я описал в деталях виденных мной приступа беженцев в центре города — детей и взрослых, как я пытался добраться до Китнисс, как опустились парашюты, прогремели взрывы, а меня опалила мучительная боль. Все это было до сих пор так свежо в памяти, что мне даже показалось — если дотронусь сейчас до своих шрамов, наверняка почувствую обугленную кожу. Доктор Аврелий ожесточенно строчил в своем блокноте, а Хеймитч залпом выдул полфляжки.
— Невероятно. Безо всякого предупреждения ты просто перешел в состояние охмора. Как я понял из наших прежних бесед, твои приступы теперь имеют некоторую физическую предпосылку: головную боль, дезориентацию в пространстве.
— Да, — ответил я, чувствуя, что иду ко дну.
— Ну, тогда у нас работы непочатый край, — произнес Доктор Аврелий, собирая свои записи. — Я упорядочу все это в виде отчета и представлю вечером нашей исследовательской группе. В этой палате ты останешься до конца своего здесь пребывания. Я же имею право приносить тебе сюда то, что тебе понадобится. Мистер Эбернати, ваш багаж — в соседней комнате, как вы и просили.
Когда Доктор Аврелий покинул помещение, я как куль свалился на кровать. Не нужно было обладать гениальным умом, чтобы сообразить, что они там обсуждали.
— Все плохо, так ведь? — спросил я убитым голосом.
Хеймитч набрал в грудь побольше воздуха.
— Не буду врать тебе, малыш. Док полагает, что с тобой сейчас творится кое-что помимо отголосков охмора. Или, по крайней мере, что яд ос-убийц проник гораздо глубже, чем поначалу предполагали. А может, ты просто умотался, да еще и оказался в этом паршивом месте, — он не скрывал иронии. — Кто может сказать, пока тебя не утыкали кучей датчиков, как главного подопытного кролика?
Я кивнул в ответ.
— Поэтому ты попросил поселить тебя поближе?
Хеймитч потер лицо, на котором отразились все без исключения прожитые им годы.
— Не смей ей передавать то, что я сейчас скажу, но солнышко вообще-то была права. Тебе не выкарабкаться здесь в одиночку. А что если опять накроет такой мгновенный приступ — бах и все? Ты и на помощь позвать не успеешь.
Хотя мне вовсе не хотелось, чтобы Китнисс оставалась без нас обоих в Двенадцатом, но в его словах было зерно истины. От внезапной мысли о том, что ей сегодня придется спать в одиночестве, у меня стеснило сердце.
— Хеймитч, как думаешь, можно мне позвонить Китнисс?
— Телефон-то прямо тут. Я ей уже сказал, что мы добрались.
У меня началась паника.
— Ты же не сказал ей, что у меня был приступ?
Судя по тому, что Хеймитч не спешил мне отвечать, он все-таки ей сказал.
— Зачем? Она ведь ничего не может с этим поделать! — орал я.
— Не собираюсь я ей врать, — сурово ответил он. — Я здесь ради тебя, но и ради нее тоже. Если что-то пойдет не так, она тоже пострадает, и я не буду это покрывать. Лги ей сам, если считаешь нужным.
Разумеется, он был прав. Начать с того, что мы вообще дошли до этого, потому что я не был с ней предельно честным, и не смог вовремя сказать, что мне стало так хреново, и что пора немедленно лечиться. Я поднял трубку, и Хеймитч понял это как сигнал к тому, чтобы выйти из комнаты, но когда я набрал номер, линия оказалась занята. Взглянув на часы я припомнил, что она договаривалась созвониться в это время с Доктором Аврелием.
Чтобы унять тревогу, я встал и принялся раскладывать в шкафу одежду и принадлежности для рисования, а потом отправился в душ. Когда же вышел из ванной, то обнаружил поднос со своим ужином, но не спешил на него набрасываться. От усталости у меня кружилась голова, и меня невыносимо тянуло сразу же лечь. Но еще сильнее мне хотелось все же услышать голос Китнисс, так что я стал упорно ей дозваниваться, и с третьего раза у меня это получилось. Уже после первого гудка она сняла трубку. От звука её голоса я чуть не всхлипнул — она была, казалось, так близко, и все-таки так далеко. А для меня всё равно что на Луне.
— Хеймитч сказал, что у тебя был приступ, — выдала она без обиняков. Ее голос был тверд, но от меня не укрылись нотки беспокойства.
— Прям в шаттле, а чего тянуть, — ответил я, пытаясь разрядить обстановку.
— И как ты? — спросила она.
— Как будто на меня сел планолет, — я грустно улыбнулся, ведь я всегда именно так описывал то, насколько раздавленным я ощущал себя после приступа.
— Я не хочу повторять: А я тебе говорила… — суровости в голосе не было уже и следа, он задрожал.
— Но ты все-таки это сказала, — ответил я, вдруг становясь серьезным. — А ты как?
Она немного помолчала, а когда заговорила, голос выдавал ее с головой.
- Ох, знаешь, утром ходила на охоту, после обеда — в пекарню.
— Какая же ты отвратительная лгунья, — мягко проговорил я. Она, конечно же, не выходила из дому. Уж мне ли было этого не знать.
- Ну, я была… —, но ее голос упал я мне ничего не стоило представить себе какие неимоверные усилия она прилагает, чтобы справиться с собой. — То есть, я оделась… на охоту, вот…
