— Разгильдяйством, Эффи? В самом деле? Ты хуже Доктора Аврелия. Да пошла ты, Эффи. Как тебе это? — она побледнела, но не перестала отбирать у меня одеяло. — Неужто тебе самой не противно вставлять в свою речь всякие словечки прямо из заумного словаря? – продолжая поносить её, я все же села на кровати и принялась тереть лицо, чтобы изгнать остатки сна.
— Вам очень повезло, юная леди, что я очень люблю вас с Питом, потому что с тех пор, как его здесь нет, вы ведете себя просто из рук вон плохо. Ты даже в пекарню наведывалась с тех пор всего два раза, и когда была там, отличилась полнейшим разгильдяйством, — я только хрюкнула в ответ. — Я тоже могла бы ругаться как биндюжник, но я ведь леди, и могу выразить свою мысль, не будучи вульгарной.
— Начхать, — пробормотала я, обхватив себя руками, чтобы сдержать дрожь. На мне была одна из футболок Пита и его же боксеры, и, хотя их прикосновение меня и успокаивало, тонкая ткань недостаточно согревала в такое холодное утро. И все-таки я не могла удержаться от того, чтобы их не надеть — вещи благоухали им, и в этом запахе я нуждалась больше, чем в тепле. Потянувшись, я потопала в ванную.
— Господи, Китнисс! Где у тебя постельное белье? Это давно пора сменить! — запричитала она, встряхивая простыни.
Услышав это, я тут же скакнула назад, выдергивая уголок у нее из рук.
— Я велела Сэй их не трогать, — прошипела я зловеще. Каждая моя мышца напряглась, как будто мне светила реальная, физическая схватка. Я была готова бить и крушить, и внезапная мысль о том, чтобы устроить разгром в спальне, доставила мне постыдную радость.
— Но… — выдавила Эффи растерянно, а потом вдруг все поняла. Окинув взглядом мои футболку и белье не по размеру, она снова уставилась на кровать. И лицо ее мгновенно смягчилось, голубые глаза, обратившись ко мне, подернулись поволокой. Нежно забрав у меня из рук краешек простыни, она стала обращаться с ней так бережно, как будто та могла внезапно рассыпаться. — Конечно. И о чем я думала? — сказала она будто бы себе самой, расправляя простыни с явно чрезмерной осторожностью. — Иди умойся, а я застелю постель. Согласна? — попыталась она меня утихомирить. От перемены в ней и мой гнев тоже утих, и я вдруг потеряла ориентацию в пространстве. Просто тупо стояла и смотрела на нее, ничего не говоря. - Иди. Обещаю, что я не буду их менять. Пойдет?
В итоге я кивнула. Не знаю, что со мной случилось, но я вдруг ощутила себя потерянной. Пошла в ванную и закрыла дверь, и, хотя знала, что собираюсь сделать, вдруг забыла в каком порядке нужно совершать все эти действия. Грядущий день представлялся мне бесконечным пустым пространством, которое отчего-то нужно было заполнять делами, и каждое из них казалось мне ужасно бесполезным. Хотелось только валяться в кровати: и оттого, что там я могла укрыться там от мира, в котором он физически больше не присутствовал, а также оттого, что я могла ощутить его там. Укрывшись одеялом с головой, вслушиваясь в его голос в трубке и вдыхая его запах, мне удавалось поддерживать иллюзию, что он все еще здесь, со мной. Неудивительно, что мир за пределами спальни казался мне не столь уж привлекательным.
Как и во все предыдущие дни по утрам, мне все-таки удалось через силу привести себя в порядок. Это было утомительно: взять из стаканчика щетку, включить воду, смочить щетину, выдавить на нее зубную пасту — в голове звучал длинный унылый список того, что нужно сделать, чтобы вконец не сбрендить. Я опасалась, что если отступлю от него, то просто куда-то уплыву, растворюсь в воздухе. Ничто больше не имело значения, и я лишь следовала завету Доктора Аврелия: «притворяйся, пока это не станет правдой»**.
Когда я умылась и оделась, хотя и не так быстро, как требовала Эффи, внизу меня уже ждали чашка горячего чаю и блюдце с печеньями. От вида этих печений у меня свело живот, ведь Эффи скорее всего взяла их из металлической коробки, куда их, заботливо украсив вручную, положил Пит. Больше всего мне хотелось швырнуть эти печенья на пол, но вместо этого я уселась и принялась вертеть в пальцах одно из них, потерянно пялясь в окно. Эффи незаметно — как она думала — за мною наблюдала поверх газеты, которую она якобы читала. Когда же я наконец раскрошила изящное печенье по краям, она отложила газету и взяла меня за руку.
— Ты тощая, как щепка. Хочешь еще чего-нибудь? Хлеба? Сыра? Яичницу? Ты меня очень беспокоишь.
Мой взгляд с прозрачного весеннего неба перескочил на ее озабоченное лицо.
— Я не особо голодна, — внезапно встав, чтобы прервать дальнейшую дискуссию на тему еды, я вернула так и нетронутые мной печенья обратно в оловянную коробку и быстро прибрала посуду со стола, прежде чем схватить свою охотничью сумку и направиться на выход. Мне вовсе не хотелось обсуждать, что еда на данный момент не вызывала у меня ничего, кроме отвращения — и что вообще жизнь сама по себе на данный момент казалась мне слишком обременительной. Не говоря больше ни слова, Эффи последовала за мной к ограде.
***
