Я нажала кнопку громкой связи и бешено застрочила по бумаге, не заботясь о форме и аккуратности, просто позволила какофонии в моей голове вылиться наружу. Я и правда не вдумывалась в то, что пишу. Ибо пребывала в том состоянии рассудка, которому меня обучили сеансы с Доктором Аврелием: я просто пассивно позволяла чувствам и мыслям скользить сквозь меня, не цепляясь за них. Я отнюдь не наслаждалась этим медитативным состоянием, так как обычно через мое сознание в такие моменты проносились мысли и события, которые мне не хотелось помнить, и сегодняшние не были исключением. И я все больше заводилась по мере того, как писала, все больше злилась, и слова превращались в проклятия в адрес моего мысленного образа.
Я потеряла счет времени. Даже не услышала, как Доктор Аврелий сказал, что десять секунд истекли, пока мой мозг не выбросил все на бумагу. Лишь тогда я подняла голову.
— Это было дольше, чем десять секунд, — сказала я Доктору Аврелию.
— Мне показалось, что ты работаешь продуктивно, и я не хотел тебя прерывать. А теперь посмотри на эти слова. А потом поделись ими со мной.
Я пробежала глазами по бумаге и совсем не удивилась тому, что я на ней увидела. Это была действительно я, сведенная к мешанине слов, лишенная своей телесной формы. Я превратилась в некую абстрактную идею, и она была ужасна.
— Пожалуйста прочти, если не возражаешь, — попросил Доктор Аврелий.
Я набрала в легкие побольше воздуха.
Сестра
Убийца
Дочь
Изгой
Охотница
Злодейка
Невеста
Переродок
Смертница
Поджигательница
Монстр
Переродок
Предательница
Обманщица
Злодейка
Манипуляторша
Такая вот коллекция ругательств и оскорблений, особенно в конце, заставила меня раскраснеться от смущения, пока я это читала. К чести Доктора Аврелия, он не казался шокированным. Меня же этот опыт опрокинул вверх тормашками.
— Здесь наблюдается столько самобичевания, что я хотел бы обратиться…
— И в чем же смысл? — вскрикнула я, ныряя во тьму, клубившуюся у меня внутри. — какой смысл было даже пробовать? Люди погибли! Детей уничтожили! Невинные пострадали, а те, кто уцелел, сходят с ума! Стоит ли дергаться и вообще пытаться делать то, что мы делаем? — я ударилась в слезы, еще острее испытывая ненависть к себе, особенно за свою слабость. — Пит должен быть здесь! А не в какой-то там обитой войлоком клетушке, где ему нужно перемазать все пальчиковыми красками, из-за того, что его рассудок был поврежден. Прим должна быть жива! Финник должен играть со своим сынишкой! Зачем вообще вести этот разговор?
— Мы ведем этот разговор, потому что несмотря на все потери, и на проблемы Пита, это — самая важная вещь, какую ты можешь сделать. Выжить – нет, не просто выжить, жить счастливо — это твой священный долг перед теми, кого уже нет. Потому что так уж устроен наш вид. Потому что так ты отдаешь им дань уважения. Смерть заслужила право на почитание в виде нашего дальнейшего преуспеяния, — Доктор Аврелий замолчал, давая мне время все это обдумать. Я была истощена, моя бешеная вспышка испарилась, и я снова ощущала себя внутри пустой.
— Так, Китнисс, меня очень беспокоит твое к себе отношение. Скажи-ка мне, что ты чувствовала, когда Пит так обходился с тобой во время своих последних приступов?
От подобного вопроса я вспыхнула до корней волос. Пит был совершенно на себя не похож — он доминировал, был эгоистичен и опасен — и я не хотела делиться с доктором тем, что меня это возбуждало, что часть меня была уверена, что я вообще-то заслужила подобное обращение.
— Это сложно, — угрюмо буркнула я.
— Так скажи! Мне нравятся сложные проблемы, — сказал он, и я ясно себе представила его сидящим в кресле, и внимающим меня, соединив кончики пальцев.
Мне правда не хотелось это обсуждать. Хотя я бесконечно думала о той ночи, и все еще считала, что, но руководствовалась тогда лишь чистейшим желанием и эгоизмом. И если мне и было больно, то это все равно было прекрасно…
— Я это заслужила, — сказала я, чувствуя, что лицо и даже шея пылают румянцем. — Я наслаждалась этим, потому что заслужила то, что Пит сделал мне больно.
— Отчего же именно Пит? Отчего не я, не Хеймитч или какой-нибудь сапожник? Почему бы не позволить другим побивать тебя камнями? — серьезно спросил Доктор Аврелий.
— Оттого что он так много страдал из-за меня… — я задохнулась в конце этой фразы, и попыталась замаскировать это кашлем.
— И за какие конкретно его страдания ты несешь полную ответственность?
— За все! — с трудом выдохнула я. Мне было больно это говорить, я ощущала невыносимое стеснение в груди. — Его нога, и то, что нам пришлось отправиться на Игры во второй раз, гибель его семьи, Дистрикт Двенадцать, охмор… — я чувствовала, что приступ паники все-таки меня прихватил и едва могла дышать. — Я убила ее! Она мертва из-за меня! Я не смогла спасти её, не смогла…
