– А скажите, пожалуйста, – вмешался Саша. – Вы ведь знаете, наверное, что Михаил Владимирович – тот человек, который лишь по счастливой случайности не пошёл в поход с группой Лыкова?
– Знаю, конечно. Как не знать? Такая трагедия. Ещё один парень, который тогда погиб, тоже к нашей поликлинике прикреплён был. Тоже молодой совсем… А Михаила Владимировича бог уберёг, не иначе! Это ж надо было заболеть.
– Постойте, – удивилась Вероника. – Заболеть?
– Ну, конечно! – встречно удивилась старушка. – Он, когда пришёл, еле на ногах держался. Это давно было, я не в регистратуре работала, а медсестрой у терапевта. С Зинаидой Алексеевной, царство ей небесное. В регистратуру-то уже потом перешла. На пенсии – что мне делать? Всю жизнь в поликлинике…
– Да-да, понимаю, – Саша сочувственно кивнул. – Так вы говорите, Рыжов был болен?
– Не то слово! Огнём горел. Температура – под сорок, я его в коридоре увидела. Сидит, белый весь, озноб колотит, а перед ним очередь, человек десять. Жалко стало парня, я тогда не сильно старше него была. Говорю, ты зачем пришёл-то, у тебя ж температура? Почему на дом не вызвал? А он смотрит, отчаянно так, и говорит: да мне завтра в поход идти! Врач, может, выпишет что-нибудь, чтобы я сразу выздоровел? Здесь-то, небось, быстрее примут, чем на дом ждать? Я говорю – ты совсем дурной? Какой тебе поход? До дома бы дойти своими ногами. Сейчас вот тебе Зинаида Алексеевна выпишет, по башке! Зинаида Алексеевна – она ух, строгая была. Но специалист очень хороший. Я у него карту взяла, Зинаиду Алексеевну упросила без очереди принять. А он и в кабинете понёс, что ему в поход надо. Ну, Зинаида Алексеевна – как задаст жару! Ты чего, говорит, болтаешь? Куда тебе идти в таком состоянии? И сам не дойдёшь, и товарищей подведёшь! Если уж действительно так важно это всё, звони тому, кто у вас там главный, чтоб замену тебе подыскал. Вот это правильный поступок будет. А не смолчать, а завтра товарищам под ноги кулём свалиться. Или, ещё лучше – перезаражать всех… В общем, прочистила мозги.
Старушка замолчала.
– А дальше что было?
– А что же дальше? Как положено, жаропонижающее дали, да домой отправили. В следующий раз я его только через год увидела, на диспансеризации. Когда выписываться приходил, меня не было, сама с ребёнком на больничный села. Про то, что у них там в походе случилось, знала, конечно, весь город знал. Но с ним об этом не разговаривала. Хотя он-то меня запомнил. Увидел – поздоровался… Вот, с тех пор и здороваемся, уж сколько лет. – Старушка улыбнулась.
– Я извиняюсь, – долетело из-за Сашиного плеча, – долго ещё ждать?!
За рассказом старушки они не заметили, как у стойки снова скопилась очередь.
– Не спешите, – оборачиваясь, буркнул Саша. – На тот свет всегда успеете.
Выйдя из поликлиники, Вероника набрала Тимофея.
– Тиш, ты представляешь! Рыжов не пошёл в поход, потому что действительно заболел! Мы случайно встретили свидетельницу, которая сорок лет назад работала в поликлинике, и до сих пор работает. Она говорит, что Рыжов реально был болен.
– Естественно. Это было ясно без всяких свидетелей.
– То есть? – изумилась Вероника.
– Медицинская карта Рыжова, которую ты прислала. Запись о его болезни сделана тем же почерком, что предыдущая и последующая. Тот же наклон, тот же нажим. Та же торопливость врача, у кабинета которого ждёт еще десяток людей. Если бы, как утверждал Рыжов, запись подделывали, она бы отличалась от других. Человек, совершающий противоправное действие, волнуется. Как бы ни старался, почерк у него изменится. И в этом случае подделку ограничили бы единственной записью, чтобы не рисковать лишний раз. А Рыжов приходил к врачу ещё тридцатого января, когда его отправили долечиваться, и третьего февраля – уже на выписку. Кроме того, по утверждению Рыжова, врач была его соседкой по дому. Но в доме Рыжова в обозначенный период не проживали врачи. Так же, как в соседних домах. Был один ветеринар и одна сотрудница морга. Врачей не было.
– То есть…
– То есть я попросил тебя сфотографировать карту, чтобы убедиться, что Рыжов сказал неправду. Фотографии это подтвердили.
– Но почему он соврал?
– А вот это главный вопрос. Согласно материалам следствия, во время допроса Рыжов никаких духов не упоминал. В отличие от трёх своих вернувшихся из похода товарищей, у которых эти упоминания проскальзывают, несмотря на явные попытки следствия их утаить. Всё же на дворе – восемьдесят восьмой год, телевизор ещё не затопили экстрасенсы. Официальному следствию откровения прогрессивных комсомольцев о том, что их товарищей погубило проклятие горы, не нужны. За такие шутки и с погонами расстаться недолго, и из партии вылететь. И Рыжов тоже ни словом не поминает бабушку, которая якобы отговаривала его от похода. Распечатывает фотографии друзей – в том числе с идолами, – вешает на стену. Проходит одиннадцать лет…
– Одиннадцать? – вмешался Саша.
Тимофею замолчал. Потом, видимо, сделал над собой усилие и расширил внутренние настройки до возможности общения ещё и с Сашей.
